План утвержден. Коротко и ясно.
Прежде чем выйти наружу, мы начинаем шарить по углам вышки в поисках хоть какого-то подобия оружия. Матвей находит увесистый обломок арматуры, с сомнением взвешивает его в руке и крепко сжимает пальцами. Гриф следует примеру. Ткач вытаскивает из старого ящика ржавый, но вполне рабочий разводной ключ, злобно ухмыляясь. Паша берёт тяжёлую железную трубу, со злостью проверяя её на прочность. Ещё по трубе достаётся мне и Калету.
Проверяю зашитую ногу. Шов натягивается, отзываясь болью, но жить можно.
Пытаюсь опереться на здоровую ногу и подняться, но задеваю правую о железку. Тут же зажмуриваю глаза, делаю глубокий вдох и поднимаю лицо к потолку. Губы сжаты в тонкую линию, чтобы не проронить пару ласковых.
Чёрт...наверное, ещё и давление упало от кровопотери.
Сильная ладонь перехватывает меня за локоть, поддерживая и вытягивая вверх. Смотрю на подошедшего. Калет, сам бледный как полотно, но двигается с резкостью.
Я выдергиваю руку из его хватки, тяжело дыша, и бросаю на него взгляд.
— Не трогай, герой хренов. — шиплю, сама не знаю почему. — Сам еле с пола встал, ещё меня тащить собрался.
Уголок его губ довольно кривится, а в глазах напротив вспыхивает искра. Ни Ткач, ни Матвей, занятые своими рюкзаками, ничего не замечают. А вот Паша с Грифом переглядываются.
— Ты вредная до невозможности, пантера. — одними губами отвечает Калет.
Дверь со скрипом отворяется наружу. Ледяной ветер бьёт в лицо.
Парни первыми выскальзывают на улицу. Матвей и Ткач действуют бесшумно, как тени: мертвецы, околачивавшихся у подножия, даже не успевают издать хрип, как тяжелая арматура и ключ с глухим треском проламывают им черепа.
Ребята быстро расчищают дорогу от зомби, в то время, как от меня ровно ноль проку.
Спускаюсь следом, с трудом переставляя правую ногу на каждую ступеньку, стараясь не показывать, как сильно меня штормит. Мы выходим на открытую местность — снежное поле тянется до самого горизонта, продуваемое всеми ветрами.
Идти тяжело. Моя скорость падает почти до нуля.
Ребята понимают мое состояние, но нервозность в группе нарастает. Мы на абсолютно открытой территории — здесь нас видно на километры вокруг. Если Эмиль решит вернуться с патрулем, чтобы проверить наши тела, или если сюда забредёт случайная группа, нас перестреляют как манекены в тире.
Калет оборачивается, бросает на меня оценивающий взгляд, хмурится и делает решительный шаг ко мне.
— Всё, хватит геройствовать, пантера. — бросает он безапелляционным тоном и подхватывает меня на руки. Во мне мгновенно закипает возмущение.