Именно у поворота на соседнюю улицу я его и слышу — низкое, хриплое клокотание, будто кто-то полощет горло песком. Разворачиваюсь на звук, топор уже перекочевал в боевую стойку.
Из подъезда напротив, спотыкаясь, вываливается зомби-одиночка. Когда-то это был мужчина — судя по остаткам синей форменной куртки, дворник. Теперь же кожа на лице стянута и потрескалась от мороза, местами обнажая серую, задубевшую плоть. Один глаз бельмом закатился под веко, второй мутно бесцельно бродит по горизонту. Челюсть щёлкает вхолостую, будто он давно забыл, что когда-то ею жевали пищу, а не воздух.
Он бросается вперёд дёргающимся рывком, стоит снегу под моими ногами скрипнуть. Руки вытянуты, пальцы скрючены.
Делаю короткий шаг вбок, уходя с линии атаки и с разворота топором рассекаю основание шеи с чавкающим звуком, будто топор вгрызается в мёрзлое дерево.
Зомби заваливается на бок. Дёргается ещё пару секунд: ноги скребут по снегу, пальцы сжимаются в кулаки, а потом обмякает окончательно. Из раны не течёт кровь. Крови в этих телах давно уже нет. Вместо неё наружу сочится густая жижа, похожая на гниль с резким, тяжёлым запахом сырой земли, который даже мороз не в силах перебить. Жижа медленно расползается по снегу тёмным пятном.
Выдёргиваю топор резким рывком, вытираю лезвие о сугроб и вслушиваюсь: не идёт ли кто на звук.
Тихо.
Только ветер.
Ну и отлично.
Метель начинается резко, когда я забираюсь слишком далеко от нашей базы. Будто кто-то там, наверху, сильно разгневался. Ветер мгновенно сбивает с ног, швыряя в лицо колючие снежинки, которые впиваются в кожу мелкими иглами. Глаза слезятся, ресницы тут же смерзаются в сосульки.
Пальцы рук, даже скрытые под плотными перчатками, давно потеряли чувствительность и превратились в негнущиеся деревяшки, а рукоять топора ощущается сквозь них как кусок льда. Холод медленно, но неумолимо пробирается под слои одежды, отчего по коже непрерывно бегут колкие мурашки.
Я успеваю добежать до ближайшего дома и теперь стою под козырьком подъезда, тяжело дыша и глядя, как снежинки огромными хлопьями падают на землю, заметая мои следы.
В такую метель идти назад — значит добровольно записать себя в список мертвецов. Замёрзну раньше, чем дойду. Или голодные зомби сожрут по дороге. Да и не нашла я сегодня особо ничего полезного, а возвращаться с пустыми руками всё равно не вариант.
Временным укрытием мне служит многоэтажный дом.
Внутри нет пронизывающего ветра, но спасительного тепла это не добавляет. Здесь царит мёртвый, неподвижный холод старого неотапливаемого бетона и темнота.