Глава 25

Кэт пришла в парк на несколько минут раньше и в ожидании Дэна уселась на качели.

Субботнее утро кололо холодом, в парке было пустынно. Пустая игровая площадка немного пугала, цепи качелей таинственно позвякивали на ветру.

Воспоминание, яркое, будто впервые возникшее, вдруг всплыло в голове Кэт. Максин качает Лин на качелях… Какое-то желтое платье…

– А когда моя очередь, мама?

Лин взлетает высоко в воздух.

Кэт, как рыба, то открывала, то закрывала рот, от души радуясь, как свободно двигается челюсть.

После эпизода с вилкой прошло полтора месяца.

Видимо, историю передавали из уст в уста. Майкл рассказал, как кто-то на работе обсуждал историю о том, как в китайском ресторане беременной женщине воткнули в живот вилку. И эта беременная прямо там же, в ресторане, разрешилась тройней.

Майкл не стал поправлять рассказчика.

– Надеюсь, тебе не стыдно водить с нами знакомство, – сказала Лин.

– Вовсе нет, дорогая! Я просто не хотел выпендриваться.

Джемма и Чарли назвали сына Сальваторе Лесли – в честь своих дедушек.

Крошка Сэл оказался очень непростым ребенком. Он не унаследовал ни мамину страсть поспать, ни папину кротость. Джемма и Чарли ходили вечно сонные, как в трансе, и были похожи на зомби.

К счастью, во вторник Сэл решил в первый раз улыбнуться, и оба родителя чуть не расплылись в обожании перед его маленькими ножками, обутыми в ботиночки.

Кэт плотно закрывала дверь детской с желтыми стенами и жила точно робот. Теперь она все время твердила про себя: «Я ничего не чувствую… Я ничего не чувствую…». В «Холлингдейл чоколейтс» она работала так истово, что Роб Спенсер вынужден был прочесть ей небольшое, но лестное внушение о том, что в жизни важно соблюдать баланс.

Она завязала с алкоголем на рекордные четыре недели, затем сказала: «Думаю, на этом хватит, Господи», и снова стала рьяной атеисткой.

Накануне позвонил Дэн и сказал, что хочет поговорить с ней.

– Может, сходим куда-нибудь выпьем?

– Давай лучше по телефону… – сказала она манерно, чуть поддразнивая его, как всегда.

– Лучше лично, с глазу на глаз, – произнес он новым голосом – казенно, сдержанно, как будто давал показания. У нее упало сердце.

Я знаю, какое у тебя выражение лица, когда ты приходишь домой. Знаю, как ты кусачками обрезаешь ногти на ногах, как чистишь нитью между зубов, как сморкаешься. Я знаю, что тебя сердит твой отец, что ты боишься пауков и терпеть не можешь тофу.

– Хорошо. Но только не в пабе. – Ей не хотелось, чтобы ее окружали радостные люди с нормальными голосами. – Встретимся в парке.

Она пнула деревянные стружки и задумалась над тем, чего же от нее хочет Дэн.