Ее рана была для нее вечной отговоркой. В самом деле, а почему нет? Почему не получится, если этого хочет Джемма? Почему?

По многу часов она проводила во второй спальне, крася стены в масляно-желтый цвет. За этим занятием разум мирно спал и не беспокоил ее.

Детская выходила очень миленькой. Все так говорили.

Вот только вчера она купила белое соломенное кресло с синими подушками и поставила его у окна, из которого было видно магнолию. Здесь она будет сидеть под ярким солнечным светом, кормить ребенка из бутылочки и размышлять о возможности счастья.

Во всем мире их будет только двое – она и ребенок. И больше никого.

А теперь Джемма передумала.

И вся эта благостная картинка, весь этот солнечный свет будто провалились куда-то, и Кэт вернулась в выжженную землю памятных записок, прозрачных кабинок-офисов, бракоразводного процесса и пустого дома, где по вечерам тебя никто не ждет.

Лучше уж тогда остаться навсегда холодной, чем ощущать такое вот тепло.

Кэт сидела в шумном ресторане, в голове гудело от шампанского, перед ней на тарелке таял тошнотворный кусок шоколадного торта, несколько секунд она не ощущала совсем ничего, и внезапно на нее налетел ядовитый ураган.

Это было совершенно детское разочарование.

Это было унижение: «Ха! Ну и кто выглядит сейчас дурой?»

Это были самодовольно поднятые брови Лин.

Это было завтра. И послезавтра.

Это было потому, что четырнадцатилетняя Кэт Кеттл подумала когда-то, что она неудачница.

Да мало ли что это могло быть, только от волнения голова у нее пошла кругом, и уже потом она так и не вспомнила, как вскочила на ноги, что говорила, что держала в руке; она помнила только, что швырнула этот предмет на пол и заорала:

– Вы обе испортили мне жизнь!

А потом вдруг в ее голове раздался голос Максин: «Когда-нибудь ты зайдешь слишком далеко».

Вот она и зашла…

Из живота Джеммы торчала вилка.

Кровь!

Первая мысль была: «О господи! Я же ее убила…»

Вторая: «Сейчас меня стошнит».

Затем в ушах зашумело.

А потом она обнаружила, что лежит на полу, половина лица и ухо ужасно болят, во рту металлический привкус.

Оливия опустилась рядом с ней на колени:

– Ничего страшного. Вы упали в обморок. Как вы себя чувствуете? Сильно ударились?

Вокруг себя Кэт видела только икры ног.

– Не волнуйтесь! Скажите ей, чтобы не волновалась! Милая, не волнуйтесь, ТОЛЬКО не волнуйтесь!

– «Скорая» уже едет! Ш-ш-ш… Это не сирена?

– А полицию вызвали? Я видела! Она прямо напала на нее!

– Вы слышали? Они сестры! Невероятно!

«Я ее убила?» – хотела спросить она, но в рот будто мраморной крошки насыпали.