Потом, когда они делали банановый смузи в прохладной кухне Чарли, она спросила:

– Ты всегда жил в Австралии?

– В двадцать лет я год прожил в Италии, с мамиными родственниками. – Он положил в блендер мороженое. – Они все родом из маленькой горной деревни на восточном побережье. Я когда-нибудь тебя туда свожу. Тетки будут кормить на убой, а двоюродные братья и сестры – веселить до упаду. Ха!

Вот всегда так – он рассуждал, как будто у них было общее будущее.

Джемма наблюдала, как он нажал кнопку на блендере. Облизнув губы, она почувствовала на них соль.

– Знаешь, что мне в тебе нравится? – неожиданно сказала она. – Ты как будто всегда на отдыхе. Вечный турист.

Когда Чарли одевался, он как будто впрыгивал в джинсы или шорты. Она не говорила ему этого. Не хотела, чтобы он застеснялся и перестал это делать.

– Это потому, что я с тобой. Это ты на меня так влияешь.

– Нет, не поэтому. Я уверена, ты всегда такой был. Родился таким. Пухлым хорошеньким малышом. Чарли, маленький…

– Я, наверное, тебя разочарую, но меня не всегда звали Чарли. По-настоящему меня зовут Карлуччо. Это мой друг Пол стал называть меня так. Я тебе о нем рассказывал?

Выражение его лица стало таким, что Джемма с содроганием подумала: «Ну вот, сейчас начнет делиться сокровенным…» Конечно, это было очень мило, вот только она имела отвратительное обыкновение: смеяться в самых неподходящих местах.

Она постаралась придать своему лицу серьезное выражение.

– Нет. Расскажи!

Чарли передал ей стакан с молочным коктейлем:

– Он жил через дорогу от нас. Я даже не помню, как и где мы познакомились. Мы все делали вместе. Знаешь, как это говорят – куда он, туда и я. На великах – вместе. Искать что-нибудь – вместе. Строить – вместе. Ну вот… А когда мне исполнилось пятнадцать лет, Пол умер.

– Боже! – Джемма чуть не выронила стакан из рук. – Какой ужас!

– Умер он ночью, от астмы. Когда мать нашла его, он так и сжимал в руке свой баллончик. Подростки плохо умеют справляться с горем. В день его похорон я кулаком пробил дырку в стене своей комнаты. Все костяшки разбил в кровь. Отец ничего не сказал – заделал дырку и похлопал по плечу.

– Чарли, милый… – Она подалась к нему, представляя себе убитого горем мальчишку.

– Нечего нюни разводить. Пей лучше свой коктейль. Так вот этот мой друг Пол… Он всегда и всему удивлялся. Я был спокойный как слон, меня трудно было расшевелить. А от него, бывало, только и слышишь: «Круто! Клево!» Увидит, например, какую-нибудь ящерицу с синим языком – и за ней на четвереньках, глаза горят, как у охотника за крокодилами, я виду не показываю, хотя в душе волнуюсь не меньше, чем он. Мне стало не хватать этого, когда он умер. И в один прекрасный день я решил: притворюсь, что я такой же, как Пол. Когда я видел хороший фильм или ловил огромную волну, то говорил себе: «Чарли, это так круто! Это так клево!» Как будто влезал в рубашку Пола. Сначала я просто подражал, а потом это стало вроде привычки. Так что это все из-за Пола. Он придумал мне имя. Он сделал меня таким, какой я есть.