Суровый мир — суровые правила, ага!

Но суть-то в чём? В том, что с шести до шестнадцати плевать всем было на мои странности. А странности-то — вон они, никуда не делись! Стали подавленными страхами и расстройствами. Ну да, я задавил эту хрень в себе в подростковом возрасте… А когда ещё себя, такого красивого, менять, как не на гребне гормонов?

Но всё-таки страх остался.

Именно этот страх пыталась нащупать Тьма. И нащупала, стерва такая, но вместо того, чтобы с его помощью привязать меня, решила со страхом договориться, как с живым человеком. Даже не поняла, что именно происходит.

И это наводило на мысль, что Тьма не всемогуща.

— О чём задумались, Фёдор Андреевич? — следователь терпеливо ждал моего ответа на заданный им вопрос.

Рядом сидели менталист, внимательно следивший за ходом разговора, и голова Тёмного Приказа со смешной фамилией Лапоть.

Смешной в нём, правда, была только фамилия. А всё остальное имело вид угрожающий и внушительный.

— Да, я знаком с этим Андреем, — ответил я. — Если, конечно, знакомство во сне во время первого кризиса можно считать знакомством…

— Значит, во время первого кризиса было то же самое? — мрачно уточнил Лапоть.

— Да, там тоже был сон, — кивнул я. — Андрей, я, каменная статуя…

— Но что удивительно, сидишь ты здесь, напротив меня, только сейчас… — недовольно проговорил Лапоть.

И это, похоже, вопросом не было. Скорее, мыслью вслух. Нет, я мог бы и ответить, но решил, что не стоит. В конце концов, я не сотрудник Тёмного Приказа. А значит, пусть они сами разбираются со своими внутренними проблемами.

Правда, Лапоть так, похоже, не считал. И требовательно уставился на меня:

— Почему тебя вообще в первый раз выпустили?

— Я учащийся «Васильков», меня забрал ректор Верстов, — я пожал плечами. — Да и не делал я ничего противозаконного…

— Седов, ты вообще понимаешь, что у тебя? Это же чёткая картина внешнего вмешательства в кризис! — Лапоть тяжело вздохнул.

Судя по тому, как сжимались и разжимались пальцы на его правой руке, он меня сейчас душил. В своих сокровенных мечтах, конечно же. Однако почему в реальности он старательно сдерживается и даже не хамит, я не понимал. Рядом не было Малой, не было ректора… А вот голова Тёмного Приказа — был. И явно испытывал ко мне особо трепетные чувства.

— Я даже не знаю толком, что такое внешнее вмешательство! — пожал плечами я. — Мне ни в первый раз не объяснили, ни сейчас.

— Кхм… — Лапоть шумно выдохнул и спрятал руки под столом.

Наверняка, закончив душить, он меня в своём воображении уже препарирует. И заодно, вскрывая потихоньку, изучает всё то ценное, что удалось из моей тушки добыть.