В общем, кроме скорого перехода через Грань, всё было спокойно. Я начал прилежно изучать книги, пару раз в неделю ходить на кватердек к Кузьмичу. Как ни крути, а умение пользоваться оружием и постоять за себя отличает джентльмена от неджентльмена. Тренировки, кстати, были не только с Метлой: Кузьмич на второе занятие важно приподнял палец (что довольно комично смотрелось, поскольку квартермастер был в этот момент не выше четырёх футов) и изрёк:

— Трактаторы твои — вещь неплохая. Но пользоваться ты ими, Фитя, не умеешь совершенно!

— Я, мистер Кузьмич, при всём моём к вам уважении, вынужден констатировать, что говорите вы глупости! — возмутился я. — Я в Котельной от дела не отлыниваю, практикуюсь и тружусь, и на мои…

— Да я не про то! Ишь, распетушился, — захихикал в бороду боцман. — То, что ты инструмент используешь умело — не сомневаюсь и не спорю. Но трактаторы — не только инструмент, но и оружие. А в этом виде ты их использовать не умеешь, что худо.

С этим спорить было сложно: как оружие я трактаторы не использовал, только как помощников. А потенциал у них есть, если не наступательный, то оборонительный, огого какой! А мне оборонительные предпочтительнее: я, всё же — не «горлорез», как выражался мастер Креп, а механик. И себя сберечь — мне нравится куда больше, чем даже совершенно неприятным личностям нанести вред и ущерб.

С другой стороны, с Кузьмичом «на кулачки» выходить, как он выражался, было с его точки зрения делом не слишком разумным. Полумистический домовой дед меня просто и без затей бил, а трактаторы были исключительно способом оттянуть процесс избиения. Боксом тут даже не пахло, разве что со мной в качестве тренировочной груши. Меня — устраивало, потому что я учился именно защищаться. А вот боцмана — нет, так что раз в неделю против меня «на кулачки» стали выходить лючитоны, по очереди. Что самым прискорбным образом сказалось на моей внешности — синяки под глазами совершенно не смотрелись в сочетании с комбинезоном механика! Да и вообще мне не слишком шли. Но появлялись с удручающей регулярностью, что весьма способствовало моему «боевому» овладению трактаторами. Как изящно подметил Кузьмич на мои рассуждения о защите:

— Себя беречь — дело благое. И ежели супостат валяется бездыханным — самое надёжное и правильное!

И, похоже, был прав — перманентная атака на гораздо более быстрых, чем я, лючитонов помогала мне синяков если не совсем избежать, то снизить их прискорбное количество.

А вот разобравшись и обдумав разобранное на тему искусственной памяти, я пришёл к неутешительным выводам: как механику мне, в обозримом будущем, знания эти не слишком пригодятся. Не потому, что они бессмысленны: было много полезного, мелочей и не очень мелочей. Но дело в том, что законы Британики были довольно жёсткими. А богатые разумные — неприятно жадными. Хотя, если подумать, то богатым щедрый и не станет, да и прижимистость прижимистости рознь…