Теперь сир Джоакин шагал по мостовой между серокаменных домов, обветренных и потемневших за века. На островерхих крышах белели снежные ковры, над крышами вставали шпили ратуши и собора, а выше шпилей вздымалась вершина горы Агаты. Боевая горячка утихала, Джоакина охватывал восторг. Это же Первая Зима! Мы победили!
Рядом шел граф Шейланд. Генерал Хорис предложил ему коня, но Избранный отказался:
— Хочу пройти здесь своими ногами. Душенька учила меня любить Север — и кажется, я постиг эту науку!
Лицо Избранного сияло, как и доспехи. Победа была очевидной. Передовые отряды подавили слабое сопротивление, спалили Перстами несколько домов — и горожане попрятались в норы, как мыши.
— Вот что я понял: легко любить северян, когда они тебя боятся. Из этих людей выходят отличные вассалы, нужно лишь как следует напугать их и поставить на колени. Север, стоящий в этой позе, вполне заслуживает любви.
Что-то царапнуло Джоакина в графских словах. Он не понял, что именно — он вообще туговато соображал после того, как грохнулся с лошади. Однако счел нужным возразить:
— Ну, милорд, тут не совсем… Город еще может…
— Он переполнен людьми, — подтвердил Хорис. — К населению прибавились десятки тысяч беженцев из Лида. Если рискнут вылезти из погребов…
— Беженцы нам на пользу! — живо ответил граф. — Лидцам уже довелось уйти на мороз, бросив свои дома. Они умерят пыл местных жителей и подадут полезный пример: страха.
Тут распахнулись ставни одного из близких домов. Нечто блеснуло в окне — топор или нож. Граф тут же переместился, а Джоакин всадил в окно вспышку Перста. Внутри полыхнуло, кто-то дико завопил… И все, этим окончилась попытка. Не открылись другие окна и двери, мещане не повалили на улицы, чтобы тоже умереть в огне.
— Страх — полезнейшее чувство, — сказал граф, возникнув подле генерала. — Страх — наш друг и помощник. Сир Джоакин, подожгите-ка вон то строение…
Трехэтажный дом с коновязью у крыльца стоял совершенно смирно, как и большинство домов, но под окном болтался флаг с нетопырем. Джоакин испепелил тряпку, а граф попросил:
— Весь дом, будьте добры. Пускай думают, чьи флаги развешивать.
Снова что-то царапнуло душу, но рыцарь Печального Холма не стал долго думать. Четыре выстрела — и дом запылал. Раздались крики, распахнулась дверь в переулок, люди побежали прочь, даже не пытаясь тушить.
— Их не убивайте, — попросил граф. — Пусть перескажут урок остальным.
Джо успел заметить: там был лишь один мужчина и трое женщин, и четверо детей. Неужели граф думает, что я стал бы их расстреливать?