Он зыркнул искоса, зло.
— … научились метать испепеляющие взгляды. Вы сделали большие успехи, сударь. Я горжусь.
Целый пролет лестницы он сочинял едкий ответ.
— Не вам смеяться, миледи. Мы победили, а агатовцы разбиты.
— Ах, вот почему вы бросили меня! Переметнулись к будущему победителю — завидное чутье.
— Я служу тому, кто меня ценит! Граф уважает, а вы только высмеивали и вытирали ноги.
— А вам не нравилось?.. Простите, я не поняла! Обычно мужчин радует касание моей стопы…
Джоакин всхрапнул, как боевой жеребец. Он был все так же смешон. Как прелестно вновь увидеть его! Но вдруг Аланис похолодела от дурной мысли.
— Скажите, сударь, леди Иона будет на испытании?
— Ей там не место, изменнице.
— Она… в камере?
— Там, где нужно.
— Сударь, прошу вас, отведите меня к ней.
Он посмотрел в глаза, ища насмешку. Поняв, что просьба звучит всерьез, процедил:
— Туда нельзя.
— Я очень прошу.
— А я вам отказываю.
Аланис услышала в нем наслаждение.
— Ловите минутку власти, верно? Постыдитесь, сударь. Я прошу свидания с сестрой.
— Иона вам не родня.
— Сестра по крови и духу. Поймите, если сумеете.
— Нет!
— Разве можно было ждать иного? Какой же вы низкий человек!.. Наденьте хоть десять Перстов — все равно не станете выше.
Он отнял руку. Поиграл челюстью, скрипнул зубами. Сказал командирским тоном:
— Быстро. Даю вам пять минут.
Иона София Джессика рода Светлой Агаты сидела в собачьей клетке. Аланис не слишком удивилась: следовало ожидать подобного. По крайней мере, Иона была цела, даже не лишилась пальцев.
Аланис подбежала к ней, и торопливый звук шагов нарушил дремоту северянки. Иона подняла голову, увидела подругу. Ахнув, прижала руки к груди… И вдруг превратилась в свет. Вспыхнула сияющей, чистой, сердечной радостью. Потянулась к Аланис так, будто та была лучшим человеком на свете. Схватила за обе руки, влила нежное тепло в ее ладони.
— Я так счастлива… — прошептала Иона.
Стало ясно: она заперта уже давно. Аланис — первая отдушина, внезапное дуновение ветра, миновавшее стену из человеческой гнили. Иона жаждет слиться с нею, согреть обледенелую душу. Аланис охватил стыд: я недостойна этих чувств. Я же — змея, потаскуха, злодейка. Знала бы ты, что я такое… Но сказочное тепло захлестнуло с головой. Блаженство — быть нужной, родной, любимой.
— И я счастлива… — выдохнула Аланис, сжимая пальцы Ионы.
Путевец хрипло кашлянул. С черною ненавистью он наблюдал их близость, и вдруг Аланис испугалась: а вдруг он ощутит лишнее? Джоакин глух, как дерево, как булыжник мостовой… но даже камень заметит такую бурю.
Аланис отпрянула, сказала: