…Их было десятка четыре — всадников в широких дорожных плащах с откинутыми назад капюшонами. Все как на подбор высокие, стройные, золотоволосые и остроухие красавцы, пусть и потрёпанные дорогой. В седельных кобурах торчат рукоятки пистолей, а за спинами — луки и стрелы! Юный кронпринц даже удивился, что эти прекрасные существа способны нагнать такой ужас на пропахшего порохом капитана гвардии его величества короля Пруссии. Но один из альвов обернулся и встретился взглядом с наследником престола.

И тогда Фриц понял, почему так испугался проверенный прусский офицер. Ибо остроухий смотрел на него, августейшую особу, как охотник на будущую дичь…

Тогда ему тоже стало страшно. Однако, в отличие от капитана гвардии, Карл-Фридрих фон Гогенцоллерн испытал и гнев. Альвы опасны? Безусловно. Значит, их следует истребить. И коль Россия их приняла — то и вместе с Россией. Русские тоже, знаете ли, в последнее время неприятно удивляют цивилизованный мир.

Пусть не удалось отвертеться от брака с младшей дочерью царя Петера. Но кронпринц был уверен, что сумеет обратить к своей пользе даже этот династический союз. Царевну Наталью Петровну он всерьёз не воспринимал.

Петруша знал, что земли, ныне именуемые королевством Прусским, были взяты огнём и мечом предками ныне живущих здесь немцев. А остатки былого народонаселения — пруссы — либо забыли о корнях и тоже стали именоваться немцами, либо были истреблены или рассеяны. И что предки его отца едва сумели избежать той же участи, дав отпор рыцарям-тевтонам. Оттого и говор немецкий в этих краях особый, остзейский. Пруссы-то онемечились, но кое-какие слова из речи предков остались жить среди простонародья.

Король Фридрих-Вильгельм устроил для своих венценосных гостей торжественный въезд в Кёнигсберг. Процессия вышла отменная. Горожане, сменившие повседневное платье на праздничное, высыпали на улицы. Герольды в ярких одеждах с трубами возвещали приближение августейших персон. За ними проследовала прусская королевская гвардия в парадных мундирах и верхами, за ними драгуны. И лишь затем выехали оба монарха. Старый прусский король держался в седле прямо, словно палку проглотил, а юный российский император всем своим существом пребывал в состоянии жизнерадостного десятилетнего мальчишки… Острый слух Петруши то и дело ловил самые что ни на есть любезные фразы, сказанные в его адрес.

«Какой милый ребёнок!»

«Просто ангел!»

«И не скажешь, что полуэльф, в отца удался…»

За самодержцами верхом ехали наследники — Карл-Фридрих и Павлуша. И лишь за ними следовали кареты с августейшими дамами и свитой. Петруша знал, что матушка не просто в чёрное платье обрядилась, но и лицо закрыла чёрной же кружевной вуалью. И вдовство здесь играло второстепенную роль: немцы не должны были воочию лицезреть альвийку — одну из тех, кто оставил в Европе о себе недобрую память. Да и прочие альвы из свиты и охраны тоже предусмотрительно спрятали острые уши под причёсками. Меньше всего на свете они желали испортить своей государыне всю политику.