Политика — развлечение для неверных. Халиф и султан Махмуд не чурается и личной мести.
[1] В реальной истории Фридрих сидел в замке Кюстрин.
[2] В октябре 1737 года (в реальной истории) русскому гарнизону Очакова действительно пришлось отбиваться от двадцатитысячной турецкой армии. Отбились благополучно, турки ушли ни с чем. К сожалению, из-за эпидемии чумы всё завоёванное пришлось оставить. Россия вернулась на эти берега только полвека спустя.
4
Радостная весть достигла Петербурга с некоторым запозданием: осенняя распутица внесла свои коррективы в планы курьерской службы. Но в итоге поспели вовремя. Настолько, что малолетний император решил сделать сюрприз гостям, собравшимся поздравить его с десятым днём рождения. Петруша, сумевший втянуть в свою игру мать и брата с сестрой, разыграл целое представление с явлением курьера, распечатыванием срочного письма и радостным объявлением хорошей новости. Надо сказать, это ему удалось. Поверили все — за исключением битого волка Мардефельда, всё ещё представлявшего Прусское королевство. И то господин посол не поддался только потому, что хорошо помнил подобные — и далеко не всегда добрые — розыгрыши, какие, порой, устраивал отец этого мальчика.
Пиршественный стол, как обычно это бывает у русских, был уставлен блюдами так, что почти невозможно разглядеть скатерть, и германские гости, не привыкшие к такому изобилию, старательно жевали. Но не все. Некоторые, быстро насытившись, предпочитали поговорить.
— Юный император учится делать большую политику из любой мелочи, — сказал посол своему королю, торжественный приём по случаю приезда которого был в Петербурге всего неделю назад. — Он ещё слишком молод, чтобы можно было составлять далеко идущие выводы, но, ваше величество, этот юноша ещё доставит вам немало неприятных минут.
— Бросьте, Мардефельд, — сварливо каркнул Фридрих-Вильгельм, едва сдерживая кривляние: его болезнь прогрессировала и не замечал этого только слепой. — Покажите мне хоть одного коронованного негодяя, который не желал бы унизить Пруссию.
— Однако покойный император Петер…
— Да, я знаю. Бедный мой друг… Когда он три года назад гостил с семейством в Кёнигсберге, я и не предполагал, что мы видимся в последний раз… Но вы уверяли меня, что сын удался в отца.
— Это верно, ваше величество, — сказал господин посол, подливая королю токайского в опустевший бокал. — Но я не уверен, что ваш наследник сумеет поладить с ним, как вы поладили с прежним императором. Учтите также влияние императрицы-матери на сына: эльфы лучше всех умеют, улыбаясь нам в лицо, нас же и ненавидеть. И они не делают особого различия между саксонцами и прочими немцами.