Батюшка в десять лет тоже был царём, но жил в Коломенском. Петруша помнил его рассказы о той поре: нечастые уроки Зотова да упражнения на плацу с солдатами потешного полка. Вот и все занятия. Разве что изредка кто даст почитать книжки европейские с картинками про тамошнее житьё. А у него есть всё, о чём батюшка в те же годы и мечтать не смел. Потому мальчику-императору на мгновение стало совестно. Грех жаловаться: батюшкиными трудами же всё выстроено, чтобы он, Петруша, дело продолжил.

Только пока что продолжает не он, а матушка. Вот что обидно.

После происшествия в снежной потешной крепости его, Павлушу и Наташу под благовидным предлогом удалили оттуда, не поднимая шума. Парень, что уберёг его от летевшего в лицо камня, нынче здесь же, во дворце, под присмотром лекарей. Петруша велел немедля оповестить, как в себя придёт. Не то, чтобы он испытывал какую-то благодарность: подданный честно исполнил свой долг, отведя беду от государя. Просто, как говорили ему и батюшка, и матушка, присяга — это всегда обоюдные обязательства. Долг Петруши в том, чтобы присмотреться к этому парню, ученику поручика Геллана. А вдруг он не токмо государю верен, но и дарованиями какими обладает, полезными для Отечества? Государь повинен сам искать потребных людей. Ну, или альвов, таких, как Геллан. Тут Петруше и матушка не указ, только совет дать может.

Потому Петруша и минуты медлить не стал, когда доложили, что парень опамятел. Мигом побежал в комнату, что отвели под временный лазарет, и загодя выслушал доклад лекарки-альвийки: мол, ничего страшного, жить будет.

Парнишка на кровати, застеленной небелёным полотном, с перевязанной головой выглядел не слишком-то здорово. Чёрные круги под глазами красноречиво говорили, что удар ему достался нешуточный, проваляется здесь не один день. Росту, на первый взгляд, невеликого, едва выше Петруши, белобрысый и тонкокостный, но с живым, умным взглядом, коего при виде государя не отвёл, не забоялся.

Юного царя обучали не так, как иных недорослей, хоть бы и дворянских. Главная наука — не цифирь складывать, а в людях разбираться. Потому единого взгляда достало Петруше, чтобы понять: это тот, кто ему надобен. Взрослый под личиной ребенка внутри десятилетнего императора тихо возрадовался и пустил в ход давно испытанный ход: сделать маску любознательного мальчишки нынешним лицом. Так больше доверия.

— Ну и слава Богу, — Петруша мелко перекрестился и подсел на краешек кровати, где лежал болящий. — А ты молодец, гвардия. Вовремя злодея приметил.

— Кабы вовремя, то сам бы камнем по голове не получил, — очнувшийся парень виновато усмехнулся.