Сложившаяся в мыслях картинка ему категорически не нравилась. Это какой ширины заговор должен образоваться, чтоб аж до Ширвана волны докатились? Или Степан прав, и войну объявили не юному императору, а всем альвам, всем, в ком есть их кровь?

Роману Михайловичу вовсе не хотелось думать, что этот мир начал их отторгать.

Новая учительница не принуждала зубрить книжную премудрость, и это при том, что юный Петр Петрович не любил отвлечённые дисциплины вроде философствования. Все эти Платоны, Аристотели и иные персоны веков минувших ранее вызывали у мальчика скуку. Казалось, будто уроки сии — напрасная трата времени. Однако Мария Дмитриевна, как выяснилось, могла так всё объяснить, что скука куда-то девалась.

И почему её не приглашали ранее?

Петруша, как любой мальчик в его возрасте, долго такие вопросы в голове не держал. И хотя уроки «отвлечённых дисциплин» перестали быть унылой тягомотиной, всё-таки с облегчением воспринимал их окончание. Теперь можно было заниматься куда более приятными делами — к примеру, изучением недавно доставленного в Петербург новейшего механизма, прилагавшегося к английскому паровому котлу, привезенному ранее.

Правда, пришлось ещё с величественным видом проводить аудиенцию для иностранных послов. Особенно Петруше не нравился пруссак Мардефельд. Мальчик прекрасно видел, что тот умён и коварен, и был уверен, что посланник строит козни. Но во всех хитросплетениях политических интриг куда лучше разбиралась матушка… Однажды юный император спросил у неё, каково это жить три тысячи лет? На что получил ответ: «Это бесконечность, когда некому до конца верить». Помнится, Петруша тогда крепко задумался: что же это за царство такое было у дедушки, князя Петра Фёдоровича Таннарила, что ему родные дети безгранично доверять не могли? Но, как и прочие малоприятные мысли, эти в его детской голове тоже ненадолго задержались.

Куда любопытнее было самолично выслушать реляции Никиты Степановича, который составил экстракт из перехваченных писем пруссака и его высказываний, подслушанных людьми Тайного кабинета. О том, что Мардефельд давно о чём-то шепчется с французским посланником, не знал только ленивый. Другое дело, что зачастил к оному пруссаку посланник английский — лорд Джордж Форбс. И о чём говорено было меж ними, узнали лишь по чистой случайности. Девчонка из фрейлин матушкиных, Катька Брюс, наполовину альвийка, своим острым слухом уловила разговор меж теми персонами, да лично Петруше и доложила. Даром, что малявка, почитай в единых летах с царём, а сообразила, что болтать об услышанном с кем попало не стоит.