— Перед кем им красоваться-то? — фыркнул Петруша. — Вот, матушка в красоте толк знает. И в деле воинском тоже толк знает. Пускай скажет, каково сие выглядит.

— Ужасно, — Раннэиль покачала головой. — Просто ужасно. Выглядит так, словно вы ограбили всех непотребных девок Петербурга да напялили сии тряпки на солдат.

— Но, матушка государыня, — вконец разобиделся полковник, — как же так? Ведь у его величества короля прусского таково солдаты обмундированы, и никто не жалуется!

— Солдат и не должен жаловаться, — альвийка нарочно говорила достаточно громко, чтобы её слышали все заинтересованные лица. В том числе, и солдаты, хотя бы некоторое их число. — Но долг командира в том, чтобы его подчинённые преуспевали в деле воинском, а не в красоте. Для того и мундир должен быть таков, чтобы встал — и в бой.

— О том и думаю, матушка государыня.

— Правда? — Раннэиль тонко улыбнулась… и медленным движением вытащила меч из ножен. — Сейчас и проверим… Ты, ты и ты! — кончик меча указал на троих солдат из первого ряда. — Багинеты примкнуть!

Она помнила этих солдат. Она видела их накануне штурма Очакова, и после, когда крепость была захвачена. И солдаты её помнили. Знали, что не пряталась за спинами, а пошла на штурм в числе первых, рискуя жизнью. Может быть, именно эти солдаты после и распускали байки о том, как царица самолично целый батальон турок зарубила. Неважно. Главное, что авторитет императрицы-регентши после взятия Очакова в армии поднялся до небывалых для женщины высот. Оттого и приказ её солдаты исполнили в точности, примкнули багинеты, даже не задавшись вопросом, зачем ей это потребовалось.

— Отлично. Теперь — атакуйте меня, — жёстко произнесла она, и, увидев, что солдаты опешили, добавила для ясности: — Это приказ!

И под изумлёнными взглядами прусских гостей, которым с превеликим удовольствием всё переводила графиня Александра Лиассэ, перед строем завязался короткий показательный бой. Альвийская принцесса-воительница против троих хорошо обученных и прошедших боевое крещение пехотинцев. Меч против трёх ружей с багинетами, пусть и незаряженных. Раннэиль пришлось продемонстрировать всё, на что была способна. Она изрядно вываляла троих здоровенных парней в пыли — обманчивое осеннее тепло просушило грязь, оставшуюся после дождей — но и самой пару раз пришлось уходить от ударов перекатом. Наконец она сшибла с ног третьего, самого упорного, и, чувствуя непривычную тяжесть где-то подле сердца, вбросила меч в ножны.

— Довольно, — сказала она, поднимая с земли и отряхивая треуголку. Отчего-то шляпы плохо держались на её голове. — Молодцы. Встать в строй.