Я проигнорировал их всех. Даже не смотрел на них. Мой взгляд был прикован к большому голографическому экрану, где все еще светились ее формулы. Я медленно прошел через весь зал и остановился перед экраном.

«Какая драма, Ваше Темнейшество, — прошелестел в моей голове голос ИИ. — Врываетесь в последний момент, чтобы спасти прекрасную даму. Очень в духе тех самых героев, которых вы так презираете».

«Заткнись, — мысленно бросил я. — Это не спасение. Это рекрутинг».

Я взял со столика стилус. Два охранника, наконец очнувшись, двинулись было ко мне, но замерли на полпути, когда я мельком на них взглянул. Они вспомнили, что им платят недостаточно, чтобы связываться с тем, кто может заставить их коллег целовать мраморный пол силой мысли.

Я повернулся к экрану. Работа Алины была гениальна. По-настоящему гениальна, по меркам этого мира. В ее теориях была дерзость, искра истинного понимания, но ей не хватало опыта. Не хватало знаний.

Ее сложнейшие, многоэтажные выкладки были похожи на прекрасный, но неустойчивый дворец, которому не хватало одного-единственного замкового камня в фундаменте.

— Хватит уже пялится! Эти выкладки ошибочны! — крикнул мне в спину один из профессоров. — И немедленно прекратите это хулиганство!

Я усмехнулся. Прямо под ее самой сложной формулой, на которую она, видимо, потратила годы работы, я начал писать. Ничего не исправлял. Просто вывел одну короткую, невероятно простенькую строчку. Одну-единственную формулу. Это и был тот самый замковый камень. Эффект был…

…подобен взрыву бомбы! Бомбы, которая аннигилировала все живое, оставив лишь вакуум, через который не могло пробиться ни единого звука. В зале воцарилось абсолютное, мертвое молчание.

Старые профессора, которые секунду назад брезгливо отворачивались от экрана, теперь подались вперед, их рты приоткрылись, а в глазах застыло неверие, сменяющееся ужасом.

Присутствующие профессора в отличие от Алины, может, и не понимали всей глубины этой формулы, но они видели ее изящество, ее пугающую простоту и ее абсолютную, неоспоримую правоту. Они поняли, что только что на их глазах произошло нечто, что перевернуло всю их науку с ног на голову.

Алина смотрела на экран, и по ее щекам текли слезы, но это были не слезы отчаяния. Это были слезы гения, который всю жизнь бился головой о стену и только что увидел, как кто-то подошел и небрежно нарисовал на этой стене дверь.

Я дал им мгновение, чтобы насладиться своим унижением, а затем, одним движением стилуса, стер свою гениальную строку, снова делая эту тайну своей и только своей.