Конечно, вероятность, что кто-то заедет в гости из соседей невелика, однако и совсем списывать ее со счетов я не могу.

— Я не стану подписывать невыгодный договор только потому, что Аркейн испугался, — возразил я, покачав головой.

— Именно так я и сказала Кацперу, — искоренительница чмокнула меня в маску.

И вот как все это расценивать? Я не забыл ее ночного рассказа, когда девушка утверждала, что ее верность не принадлежит Аркейну. Но так ли это на самом деле?

Брата она могла убить, спасая собственную жизнь. Или чтобы прервать его мучения.

Я, наверное, никогда не узнаю правды. Хотя, признаться честно, Салэм стала бы хорошей баронессой Чернотопья. Она прекрасно умеет справляться с задачами, которые положено решать супруге феодала, грамотно строит прислугу и народ ее любит. Меня вот боятся, а искоренительницу любят, да.

Но, увы, орден никогда ее не отпустит, а король не признает наш брак: наши дети будут такими же бастардами, а его величество будет иметь право женить меня по своему усмотрению. И я обязан буду подчиниться, как его вассал.

Собственно, мне было бы плевать, если бы не дети. Прошли те времена, когда я был безрассуден и глуп, думая лишь о себе. Жизнь быстро научила размышлять о таких вещах, о которых раньше и помыслить не мог.

Мне не восемнадцать лет, чтобы думать тем, что у меня в штанах.

— Все, езжайте. Я присмотрю за Чернотопьем, не волнуйся, — сказала она, отходя на шаг.

Кивнув, я взял ее пальцы в руку и, слегка сжав на прощание, поцеловал. Простой жест вежливости и признания, здесь он не был в ходу, но по блеснувшему взгляду Салэм я заметил, что ей понравилось.

— Вернусь, как закончу.

Говорить, что брошу все и при первой же возможности примчусь? Это было бы ложью. А так — и попрощался, и не соврал. Не романтик я, чтобы бросать дела незаконченными.

Сперва самолеты, а девушки потом, иначе не заметишь, как будешь сидеть в шалаше, где вам было хорошо вдвоем, в полном одиночестве.

Развернувшись, я толкнул двери поместья и вышел под струи воды, бьющие с неба.

Уж готовый выдвигаться Густав, завернутый в такой же темный кожаный плащ, как и у меня, подвел к крыльцу уже оседланную лошадь, но я покачал головой.

— Конь для тебя.

Лица его я не видел из-за низко натянутого капюшона, но в том, что стражник удивился, был уверен на все сто.

— Как же…

Но договорить я ему не дал, поднял руку, сложил пальцы и, мысленно произнеся заклинание, только окончание произнес шепотом:

— Ханд !

Воздух под моей ладонью сгустился, почернел, и из-под земли вылезла жуткая псина, бугрящаяся мышцами. Ее холка коснулась моей руки, настолько огромным было призванное существо. Глаза горели огнем, из оранжевого жерла пасти валил пар.