Однако все в зале замолчали, ожидая моей речи. Ну что ж, вынул нож — бей, поднял стакан — пей до дна!
— Соратники мои! Мы одержали новую победу. Все держались молодцом! И пусть подлец Тулишэнь пока избежал наших пуль — это ничего не меняет! Мы захватили его столицу. Мы сидим в его доме и едим его еду. Теперь это наша земля! Мы не уйдем отсюда. Никогда! Заберем его прииски, укрепимся и будем ждать, пока он не подвернется на прицел! За вас, парни! Ура!
— Ура-а-а! — грохнул в ответ дружный, пьяный рев.
Бойцы вскочили, поднимая чарки. В этот самый момент, когда казалось, что мы хозяева этого мира, что мы достигнем всего, чего пожелаем…
…со двора вдруг донеслись яростные чужие крики, звон разбитого стекла и сразу же сухой, резкий треск ружейного выстрела.
Глава 25
В зале мгновенно воцарилась гробовая тишина. Пир был окончен. Выхватив револьвер, я бросился наружу. За мной, опрокидывая столы, хлынули мои командиры.
Картина, открывшаяся во дворе, не оставляла никаких сомнений в происходящем. Несколько пьяных, раскрасневшихся казаков, буквально едва державшихся на ногах от выпитого байцзю, пытались выломать дверь в лавку напротив. Другие, хохоча, тащили за волосы упирающуюся, визжащую китаянку. Путь им преградили тайпины Лян Фу. Сам командир что-то гневно выговаривал хорунжему, путая русские и китайские слова, а его люди, сжимая в руках тесаки-дао, живой стеной окружили обоих. На земле уже валялся один из казаков, которому, видимо, прилетело по голове то ли прикладом, то ли обухом топора. Выстрел, как я понял, был сделан в воздух, чтобы остудить зарвавшихся «союзников».
К меня от поднявшегося бешенства потемнело в газах. Ворвавшись в самую гущу, буквально раскидывая дерущихся, я несколько раз выстрелил в воздух и заорал так, что у самого зазвенело в ушах.
— Прекратить! ****! *****!!! Что здесь за бардак? Вы что себе позволяете, стервятники⁈
Мое появление подействовало как ушат ледяной воды. Казаки, тяжело дыша, неохотно отступили. Хорунжий Афанасьев, красный от стыда и злости, пытался что-то кричать своим, но его никто не слушал.
— Мы не банда разбойников! — продолжал я чеканить слова. — Грабить и насиловать запрещено! Мой приказ ясен⁈
Ответ мне пришел из казачьей толпы. Вперед выступил коренастый, бородатый казак с дерзкими, налитыми кровью глазами.
— А добыча? — выкрикнул он, и его поддержал пьяный, одобрительный гул. — Нам за добычу обещано! Мы за нее кровь проливали!
Повернувшись, я уставился ему прямо в глаза, почувствовав, как за моей спиной напряглись каторжане, готовые в любой момент броситься в драку. Воздух стал плотным, в нем пахло бунтом. В этот момент слова были бессильны. Нужна была только сила.