С первыми лучами солнца, едва тронувшими восток бледной акварельной краской, лагерь ожил. Без криков, без суеты — каждый знал свое место. Скрипели колеса арб: тайпины споро грузили мешки и бочонки. Казаки проверяли подпруги на своих низкорослых, жилистых лошадях. Люди Мышляева молча разбирали патроны и набивали сумки до отказа.
Основу каравана составили восемь крепких трофейных арб. В первой, под надзором Софрона и одного из тайпинов, трясся наш проводник Ичень Линь. Его привязали к скамье, оставив свободу только для того, чтобы показывать дорогу. В следующих повозках ехали раненые. Тит осторожно, будто ребенка, усадил Сафара в нарядную повозку Тулишена и укрыл его от утренней прохлады тулупом. Сафар молчал, лицо каменное, но я знал — внутри он сейчас торжествует. Наконец-то мы наносим удар в логово зверя!
Перед отправлением я еще раз собрал командиров и коротко, без лишних слов, раздал указания. Дисциплина. Бдительность. Вперед не лезть, от колонны не отставать. Если засада — повозки в круг, держаться до конца.
Вскоре колонна вытянулась за ворота импаня и медленно поползла на юг. Впереди, за полверсты, ушел конный дозор — десяток казаков вместе с нанайцами Аодяна. Они растворились в утренней дымке, став нашими глазами и ушами.
По бокам и в арьергарде шли пешие колонны — мышляевцы, каторжане, тайпины. Мы двигались в глубь чужой земли, и над нами, как колокол, звенела неподвижная тишина. Поднималась густая желтая пыль, мы глотали ее вместе с напряжением, которое становилось все плотнее, тяжелее. Скрип арб, мерный топот сотен ног, редкое ржание лошадей создавали музыкальное сопровождение нашего похода.
Глава 22
Стоило нам покинуть берег Амура, суровая природа сменилась иным, до странности непривычным пейзажем. Мы ожидали увидеть буреломы, но вместо этого шли по холмистой, плодородной равнине, где стояла такая высокая трава, что человек скрывался в ней почти целиком. Только на видимом нами пространстве можно было заготовить сена на целую губернию, но рук, способных взяться за косу, нигде не было видно. Роскошные рощи, состоявшие из раскидистых орехов, черных берез и могучих, тенистых дубов, встречались то тут, то там, обещая прохладу и отдых, но под их сенью никто не благоденствовал.
Мои люди по-разному реагировали на увиденное. Привыкшие к пологу леса нанайцы беспокойно переглядывались. Забайкальцы из числа бойцов, набранных Мышляевым, громко сравнивали пейзаж со своей родиной, находя много сходства с привычными им равнинами. Но больше всего здесь понравилось казакам.