Лестницы с грохотом прислонились к стене. Десятки вражеских солдат полезли наверх, предвкушая резню. Орки на стене словно испарились, попрятавшись за зубцами. Первые нападавшие уже переваливались через край стены, когда мрачный, молчаливый, как палач орк Раа издал гортанный, леденящий кровь рёв.

И тут начался ад.

Из укрытий, из-за каждого выступа, из самой башни выскочили орки. Они не стали держать строй. Они ринулись на врага с яростью берсерков. В узком пространстве на стене и в самой башне закипела жестокая, кровавая свалка. Тяжёлые орочьи тесаки и топоры с хрустом проламывали шлемы и доспехи. Это была не битва, а бойня. Враги, не ожидавшие такого свирепого отпора в замкнутом пространстве, дрогнули. Тех, кто был на стене, орки просто сбрасывали вниз. Тех, кто пытался прорваться в башню, встречали секирами в узких дверных проёмах. Через пару минут паническое бегство стало повальным. Враги скатывались с лестниц, бросали бревно тарана и в ужасе неслись прочь, преследуемые насмешливым улюлюканьем орков.

Первая атака захлебнулась.

День тянулся, как расплавленная смола. Альшерио понял, что блицкрига не вышло, и перешёл к тактике измора. Мелкие отряды постоянно атаковали разные участки стены, не давая защитникам передышки. Град стрел то и дело осыпал наши позиции. Но расчёт врага не оправдался. Благодаря Рою я видел, какой отряд устал, кому требуется подкрепление. Городская логистика, которую мы наладили, работала как часы.

Работал госпиталь, работали полевые кухни, развёрнутые в безопасных местах, которые поставляли на передовую горячую похлёбку и воду. Уставшие роты ополчения отводились в тыл на отдых, а на их место заступали свежие силы из резерва. Я дирижировал этой симфонией войны, и пока что мы играли её без единой фальшивой ноты.

Солнце шло к зениту, превратив каменные стены Каптье в раскалённую сковороду. Уже несколько часов подряд волны атакующих, одетых в алые и чёрные цвета лорда Гроцци, бились о наши укрепления, словно разъяренный прибой. Воздух был густым и тяжёлым, пропитанным запахом пота, крови, страха и горелого камня. Грохот осадного тарана, рёв сотен глоток, свист стрел и вопли раненых слились в единую, оглушающую какофонию войны.

Я стоял на стене. Мой дар, Рой , был активен на пределе возможностей. Я не просто видел поле боя, я чувствовал его. Я был каждым ополченцем на стене, ощущая, как дрожат его руки от напряжения. Я был каждым орком-лучником, выцеливающим очередного врага. Я был каждым гномом, что чинит сейчас повреждённые доспехи, чтобы прямо во время боя вернуть защиту ополченцу, починить щит, заменить сломанное копьё.