«Вот оно, — думал я, — то, ради чего, по идее, и ведутся все войны. Ради того, чтобы они кончились, чтобы вот так же смеялись дети, чтобы торговцы продавали свой товар, чтобы ремесленники спокойно работали в своих мастерских. Чтобы люди просто жили».

Я вспомнил слова Анаи, ее зловещий смех и толстые намёки про грядущие битвы. Здесь, в этом солнечном, мирном городе, ее слова казались бредом сумасшедшей. Какие битвы? Какие потрясения? Мир был прочен, спокоен и пах выпечкой с корицей.

«Ты ошиблась, богиня, — мысленно усмехнулся я. — Я нашел место, где твои игры меня не достанут. Я в отпуске.».

Прогуливаясь, я обошел весь город. Он был невелик, и на это ушло не больше часа. Дошел до набережной, посидел на теплых от солнца камнях, глядя на неспешное течение реки. Понаблюдал за работой паромщика, перевозившего на другой берег телегу, запряженную парочкой остроухих ослов. Чувствовал, как уходит напряжение, накопленное за месяцы. Словно кто-то медленно разжимал стальной обруч, стискивавший мою душу.

Вернувшись в «Золотого Карпа», я застал братьев за ужином. Они уже успели помыться, переодеться в чистое и теперь с аппетитом уплетали прорекламированную хозяином двора оленину в медовом соусе.

Я присоединился к ним.

Еда и впрямь была отменной.

— Ну что, босс, нравится тебе здесь? — спросил Хрегонн, вытирая губы тыльной стороной ладони.

— Более чем, — кивнул я. — Думаю, мы задержимся здесь на пару-тройку дней. Отдохнем, приведем себя в порядок. А потом двинем дальше.

Они переглянулись. В их глазах я прочел облегчение. Они тоже устали от постоянного участия в боевых действиях и странствий, хотя и не позволяли себе роптать.

После ужина я поднялся в свою комнату. Она была чистой и уютной. Просторная, с большой, мягкой кроватью, застеленной белоснежными простынями. На столе горела свеча, а в углу стояла большая деревянная кадка с горячей водой, которую, как и обещал Рицци, приготовила для меня прислуга.

Я разделся, положив ремень с ножами скрытого ношения на деревянный стул так чтобы я мог до них дотянутся даже полностью голым. После этого я с наслаждением вымылся, смывая с себя дорожную пыль и усталость. Затем, впервые за много месяцев, надел не походную одежду, а чистую ночную рубаху, которую купил по дороге. Ощущение чистой ткани на чистом теле было почти забытым блаженством.

Погасив свечу, лег в кровать, но не смог быть безоружным и положил под кровать меч, а под подушку ножи. Больной ли я? Что у меня, вьетнамские флешбэки?

Тем не менее близость оружия сделала меня абсолютно спокойным. Матрас был мягким, подушка — пуховой. Из открытого окна доносились тихие звуки засыпающего города — далекий лай собаки, скрип чьей-то калитки, приглушенные голоса поздних прохожих. Никаких криков, никаких звуков стали, никаких тревожных сигналов. Только мир и покой.