— Из рода легурийских герцогов, — пробасил Оливер Рэд, имея в виду достаточно далёкий шумный приморский регион.
Жрец толкнул в бок всё ещё оцепеневшего библиотекаря.
— Чего стоишь, истукан? Беги в архивы! Ищи! И если не найдёшь — моли Парганаса, чтобы он сотворил чудо и эти записи появились! Живо!
Сделка была заключена.
Следующий час в храме кипела лихорадочная, сюрреалистическая работа. Это было похоже на безумный муравейник, где роль муравьёв исполнял деятельный жрец, перепуганный библиотекарь при технической поддержке парочки гномов-переростков.
Я чувствовал себя режиссёром, ставящим самый важный спектакль в своей жизни.
Библиотекарь, подгоняемый страхом и лёгкой паникой, пулей метнулся в свои архивы. Через полчаса минут он притащил оттуда ворох старых, пожелтевших пергаментов, чистые свитки, чернила и перья. Под мою диктовку и под бдительным надзором Рэда, которому эта идея всё ещё казалась бредом, он принялся «находить» и «восстанавливать» утерянные записи.
Его рука дрожала, но он писал…
Он «нашёл» и переделал записи о браке в церковных книгах, потом «обнаружил» переписку принцессы Мирианиды, где она с нежностью говорила о своем тайном муже, «герцоге с Юга».
Для такой скорости работы, это был шедевр фальсификации, создаваемый в режиме реального времени.
Тем временем верховный жрец, проявив чудеса организаторского таланта, готовил импровизированную церемонию коронации.
Он нашёл в ризницах старую, пыльную корону, принадлежавшую какому-то древнему королю-завоевателю. Она была проще и брутальнее, чем у Коннэбля, и идеально подходила образу «сурового воина-спасителя» Рэда.
Он облачил Рэда, который даже не сопротивлялся, а просто сидел с каменным лицом, в тяжёлую пурпурную мантию, явно взятую из собственных запасов.
Это всё происходило вдали от посторонних глаз, в пределах храма, куда допустил только парочку немолодых служителей.
Я же время от времени выходил оттуда и сейчас занялся визуальной пропагандой.
По моему приказу, один из разбойников, умевший сносно рисовать, притащил краски и кисти. На огромном генеалогическом древе, высеченном на фронтоне храма, он аккуратно, подражая старому стилю, в позицию мужа принцессы твёрдою рукой вписал «Оливера Рэда» с суровым профилем.
Как только рисунок был готов, подоспевшие гномы, которых я вызвал из их квартала, который сейчас больше напоминал крепость (они-то к хаосу оказались готовы) обработали его каким-то своим хитрым химическим составом. Краска на глазах потускнела, потрескалась, покрылась патиной времени. Через пять минут казалось, что портрет и имя Рэда были на этом древе всегда. История была не просто переписана. Она была впечатана в камень фасада главного храма королевства.