В памяти всплыли строки из справочника про местных ядовитых лягушек, пауков и змей. Сейчас это казалось меньшей из проблем, главное — не отстать.

Скорее всего, бразильцы думали также. Голоса преследователей то приближались, то отдалялись, видимо, они шли цепью, методично прочёсывая территорию и время от времени перекрикиваясь.

Минут через двадцать бешеного бега лёгкие горели так, будто дохнул паров кислоты.

Лес начал редеть. Под ногами вместо грязи появились плоские камни, покрытые мхом. Мы выскочили на небольшую проплешину, залитую призрачным лунным светом. Эрик, сломя голову мчавшийся первым, споткнулся о лежащую в центре поляны огромную каменную плиту и рухнул на неё плашмя, проехавшись по шершавому камню. Он сдавленно зашипел, когда с размаху приложился ладонью, которую поранил ещё в автобусе, о плиту.

Кровь брызнула на серую поверхность, и камень… вдруг ответил.

Это выглядело… более чем иррациональным, и мой внутренний аналитик выдал ошибку.

Сложный геометрический узор на плите вспыхнул, словно под камнем включили неоновую подсветку, линии запульсировали золотом, расходясь от капель крови Эрика по всей поверхности.

Мы с Мейнардом на миг замерли, тупо пялясь на это световое шоу, потом подскочили к англичанину и одним рывком поставили его на ноги.

— Вас цум Тойфель? — выдохнул Мейнард.

— Ай донт ноу, — огрызнулся Эрик, баюкая раненую руку. Его лицо в тусклом свете казалось мертвенно-бледным.

Треск веток позади стал громче, ругательства на португальском звучали уже вполне отчётливо. Нас нагнали.

И тут в моей голове прозвучал голос… Нет, не звук, скорее мысль, чужая, тяжёлая, властная, на незнакомом, грубом, каркающем языке, но смысл распаковывался и впитывался прямо в сознание, минуя лингвистические центры.

«Жертва принята. Место назначения?».

Я открыл рот, пытаясь сформулировать хоть что-то, но Эрик опередил меня.

— Гет зе хелл аут оф хиа! — заорал он в панике.

Узор под ногами полыхнул сверхновой, мир на миг растворился в белом шуме, и…

Свет резанул по глазам. Не электрический, солнечный.

Я лежал на траве, обычной мягкой, прохладной траве. Вместо гнилостного духа джунглей пахло хвоей и озоном, прямо перед носом маячил знакомый пыльный ботинок Эрика.

— Убери копыто, — прохрипел я, принимая вертикальное положение.

— Сам ты копыто, — буркнул Эрик.

Мы недоуменно уставились друг на друга.

Я понял его, он понял меня, но говорили мы не на русском и не на английском, а использовали какой-то третий язык, слова которого всплывали в памяти сами собой, будто находились там всегда.

— Что за чертовщина? — пробасил Мейнард на таком же наречии, поднимаясь, и тупо моргнул, когда это осознал.