Мой взгляд скользнул по лицам солдат, чуть бледным, чуть неумытым, запавшими от недосыпа глазами. Некоторые беззвучно шевелили губами, вероятно молясь своим богам или просто мысленно прощаясь с близкими. Другие с механической сосредоточённостью проверяли оружие, словно эти ритуальные движения могли отсрочить неизбежное.
«Есть вероятность, что часть или все эти взгляды погаснут в течение суток, включая и мой — подумал я, и тут же мысленно одёрнул себя. — Не думай об этом. Концентрируйся на плане. Как в игре — выполнить задачу, выжить, получить награду. Только ставки теперь настоящие» .
С рассветом едва уловимое движение в лагерях превратилось в лихорадочную, деловитую суету. Из нашего укрытия было видно, как оруженосцы, ругаясь сквозь зубы и поминая всех чертей, затягивали ремни на сверкающих доспехах своих господ. Как лучники, присев на корточки, придирчиво проверяли тетиву, пробуя её упругость. Как пехотинцы молча и сосредоточенно точили мечи о бруски, и их глаза были пусты, как у идущего на убой скота. Над лагерями вился сизый дым тысяч костров, где варилась последняя для многих утренняя каша. Этот дым смешивался с утренним туманом, создавая призрачную, размытую картину, будто из дурного сна или дешёвого фэнтези-фильма.
Мейнард присел рядом со мной на край окопа, его массивная фигура казалась высеченной из камня. Даже в этот момент, на грани хаоса и смерти, он сохранял свою фирменную немецкую педантичность: доспех начищен до блеска, каждый ремень затянут с идеальной силой.
— Я проверил все скорпионы, — проговорил он, разминая широкие плечи. Его голос звучал глухо, словно из-под земли. — Механизмы работают безупречно. Болты отсортированы по весу и длине для максимальной точности. Расчёты готовы.
— Хорошо, — кивнул я, ощущая во рту металлический привкус страха, который никак не удавалось проглотить. — Как бойцы?
— Арбалетчики на позициях. Первая линия готова открыть огонь по моему сигналу. Вторая линия будет перезаряжать и подавать. Всё, как мы договаривались.
Я кивнул, чувствуя странную гордость за этих людей, за нашу роту. Они прошли с нами через столько дерьма, и вот теперь, перед лицом, возможно, последнего испытания, они были собраны и готовы.
Несмотря на то, что мы оказались буквально между молотом и наковальней, в роте царило странное, почти противоестественное спокойствие.
Это было не смирение обречённых, а холодная, гудящая в жилах уверенность профессионалов, знающих, что их инструмент заточен идеально, а план выверен до последнего шага.
Вчера вечером гонец от полковника Курца привёз приказ: наша «специальная сапёрная рота» должна была занять и удерживать центральную позицию. Приказ, который для любого другого подразделения выглядел бы как смертный приговор, на самом деле был последним, недостающим элементом нашего механизма. Я видел, как Мейнард с довольной ухмылкой проверил спусковой механизм скорпиона, а Эрик, пересчитав болты, коротко кивнул мне. Всё шло по плану.