— Покажи этот анализ. Мне же тоже его делали, всем делали.
Тая нашла в телефоне письмо с результатами медосмотра и в нём — нужный документ. Вот, да. Она не выговорит это буквосочетание, но у неё — 4,9 из 5,5. Это много. А у него?
А у него оказалось 5,0.
— И ты что, никогда не оборачивался? — не поняла она.
— Мне и в голову не приходило, что я могу это делать.
— А так вообще бывает?
— Видимо, бывает, — усмехнулся он.
— Конечно, тебе нужно разобраться. Только самому. Я никому не скажу, — кивнула она, а потом вспомнила. — А ты можешь никому не говорить об обстоятельствах нашей сегодняшней встречи?
— Это про тех долбоклюев, что ли? — спросил он.
Тая скривилась — она не любила всяких этих словечек. Но… слово показалось ей удивительно подходящим.
— Да, — кивнула она.
— Я могу обещать, что не стану говорить с кем попало и больше, чем нужно, — твёрдо сказал он, глядя ей в глаза. — Понимаешь, я уже немного поговорил.
Макс снова офигел, когда увидел, что у него значение того дурацкого гена даже побольше, чем у Тайки. На одну десятую, но все равно. И почему тогда у него нет клыков, когтей, крыльев и кисточки на хвосте? Его где-то кидают?
Ладно, это потом. Пока — про Тайку.
— Знаешь, я думаю, мы поступим так. Эти дебилы ж не только к тебе приставали, правда? — и взглянул прямо на неё, её бублики на голове классно золотились в свете лампы над их столом.
— Наверное… — сказала было она, глядя в стол, но потом подняла голову: — Правда, некоторые отбились. Сами или с помощью родителей.
— И правильно. А ты почему их жалеешь? Я думаю, твой отец объяснил бы им, что и как в этой жизни.
— Я… мне… мне стыдно о таком говорить, — прошептала она еле слышно, уставившись в чашку с чаем.
Он задумался. Почему стыдно-то? Девчонкам же обычно не стыдно пожаловаться. Или…
— Ты боишься признаться в своей слабости? — спросил он.
Это ж парням нельзя быть слабыми, девчонкам можно. Или… некоторым тоже нельзя?
Она только что рот не раскрыла. Почти раскрыла, тут же опомнилась и прикрыла ладошкой.
— В своём… несовершенстве, — ответила тихо.
— Ну ты загнула, — покачал он головой. — Мы все несовершенны так-то, и маги, и нет. Мир несовершенен, куда уж отдельному человеку. Ты, однако, на философии плохо слушала.
Профессор Макарьев как раз не так давно что-то об этом говорил.
— Да причём тут мир, — вздохнула она. — Я должна быть… самая лучшая. К лучшим не пристают.
Он не удержался, рассмеялся.
— Куда там не пристают, три раза. Знаешь, лучших все видят и все о них знают. Поэтому лучшие — отличные мишени. Что, думаешь, к твоему крутому отцу никто ни разу не цеплялся? Да сто раз, наверное. Ты спроси, я думаю, он тебе ответит.