Покинул я Скородубовых лишь в шесть часов. И то из-за необходимости встречи с Михайловым, да найти себе комнату на постой. Настя с Александрой и Софьей останутся ночевать в доме Петра Егоровича. Место для этого есть. А вот мне комнаты не нашлось. Не такая уж и большая квартира у Скородубовых. Александра-то кровать Ани займёт, а Софья с ней одну ночь поспит.
Глядя в окно кареты, я испытывал противоречивые чувства. Тут была и радость от возвращения, и облегчение, что всё самое трудное позади, и раздражение, что пришлось покинуть любимую. Пусть и на короткий срок, но всё равно.
— Держи, — передал я Тихону пятнадцать рублей, когда мы остановились перед крыльцом дома Михайловых. — Найди нам ночлег, да лошадей обиходь. Ну и себе трешку можешь оставить.
— Когда вас забрать, барин? — повеселевшим голосом спросил парень, уже прикидывая, как лучше распорядиться деньгами.
— Тут не скажу, — вздохнул я, чуть подумал и махнул рукой. — Сам доберусь. Ты главное, как комнату мне снимешь, записку отправь, где она.
— Будь исполнено! — уже полностью счастливый от новости Тихон гаркнул, словно солдат какой, и лихо запрыгнул на облучок, щёлкнув кнутом так, что даже прохожие обернулись.
Лакей на пороге учтиво забрал моё пальто и провёл в гостиную особняка. За окном уже смеркалось, а потому слуги зажгли свечи в подвесной люстре и стоящие на комодах и тумбочках лампы. Мягкий, желтоватый свет ложился на тёмное дерево мебели и на тяжёлые бархатные шторы, приглушая резкие углы и делая комнату уютнее. Стоило мне зайти в гостиную, как в нос ударил запах дорогого табака — терпкий, с лёгкой пряной ноткой, а навстречу мне поднялся сам Борис Романович.
— Роман Сергеевич! — скупо улыбнувшись, он подошёл и пожал мне руку крепким, уверенным пожатием. — Рад, что вы нашли время для встречи.
Мы присели на диван, обитый тёмно‑бордовым бархатом, уже слегка протёртым на подлокотниках — видно, что Борис Романович любил посидеть здесь с книгой или с трубкой, обдумывая дела. Ткань ещё хранила едва уловимый запах табака и воска, которым натирали мебель. Михайлов тут же предложил мне выпить, кивнув на графин с коньяком, стоявший на серебряном подносе: стекло было толстым, гранёным, и в нём янтарная жидкость отливала тёплым, почти медовым светом.
— Благодарю, но откажусь. Только если чай или кофе, — покачал я головой.
— Как изволите, — кивнул Борис Романович, не выказывая ни обиды, ни удивления — он умел принимать чужие привычки без лишних слов. Мужчина потянулся к колокольчику на столе и трижды негромко позвонил. Почти сразу в дверях бесшумно появился лакей в строгом ливрейном сюртуке, выслушал короткий приказ и так же тихо исчез.