Двадцать девятого февраля я вспомнил, что в этом году на один день больше, и подумал, что благодаря этому у меня есть дополнительный день до моего дня рождения.
Работы было столько, что мы с Настей опять расстались на несколько дней. Чтобы успеть везде, ночевал я в тех уездах, где наблюдал за работой исправников.
Четвертого марта я выехал в Кузнецк. Ехали весь день, ночевали на станции, где пахло печеным хлебом и лошадьми, и к обеду пятого были на месте.
Илья Васильевич меня уже ждал. Стоило мне подъехать к участку, как он сам вышел на крыльцо. Я не видел его с Петровска, и за эти дни он как будто постарел и вместе с тем подтянулся: воротник застегнут туго, на столе, когда мы вошли, ни одной лишней бумаги.
— Ваше высокоблагородие, — начал он, но я перебил:
— Роман Сергеевич. И давайте без доклада с крыльца. Показывайте, что сделали.
Показал он многое. Комиссия была учреждена в первый же день, дворяне на нее собраны, казначеем стал человек из уездного казначейства, а агронома не было вовсе, и Устинов честно сказал, что не нашел. Волостных голов выбрали в восьми волостях из одиннадцати, в трех еще не успели, потому что сходы перессорились из-за долгов. Списки дворов и умений велись, но не везде: в двух волостях писали с чужих слов, по старым ревизским сказкам, и это я велел немедленно исправить, потому что так легко можно нарваться на какого-нибудь «Чичикова» из поэмы Гоголя.
Артелей записано было двадцать три. Девятнадцать промысловых, три рыболовные, одна консервная. Земледельческая — ни одной.
— Почему? — спросил я.
Устинов замялся.
— Так ведь орудия у господ Виноградовых и у Полозова. Сеялки, плуги, жнейки. Кто ж их отдаст, коли артель еще не оформилась?
— А опись инвентаря вы запрашивали?
Он посмотрел на меня и промолчал.
— В правилах, что мы разослали по уездам, сказано: инвентарь описывается помещиком по списку и отдается артели в долг из первых доходов, — сказал я. — Помещик, который поставлен над артелью, может сам его выкупить, и тогда артель станет ему должна. Вы эту бумагу в волости рассылали?
— Рассылал.
— И что помещики сказали на это?
— Полозов говорит, что сеялки в ремонте. Виноградов сказал, что ничего не знает и знать не хочет.
— Это можно рассматривать, как противление воле государя, — строго заметил я. — И если вы ничего не делаете, то и вас можно в пособники записать.
Устинов вздрогнул и опустил голову.
— Моя вина, — сказал он. — Я полагал, довольно рассылки.
— От рассылки сеялки сами не появятся. Вы капитан-исправник, председатель уездной комиссии, или так… — махнул я рукой. — Прохожий, которого слушать не след. А? Вы уж определитесь. Или за вас определят иные. Ну и главное — артели можно сформировать и без сеялок, а их уж потом искать. Не обязательно у дворян забирать, можно и новые закупить, да в иных уездах поспрашивать, или даже к губернатору письмо написать, что инструмента нет. Но если не будет артелей, то и инструмент никто искать не будет. В этом ваше упущение!