Мы прошли и сели на кровать, на которой лежала стопка листов. Их я тут же убрал, чтобы не мешались. Листы оказались выкройками: лепестки, листья, чашечки цветов, нарисованные карандашом и вырезанные из бумаги. На некоторых стояли отметки вроде «мак» и «роза» и рядом цифры, сколько штук нужно.
— Ты этим и жила? — спросил я.
— А чем мне еще жить, — она пожала плечами. — Ты уехал, Софья при Александре, а я одна в четырех стенах, и в городе никого не знаю. Вот и завела себе сад.
Она рассказала, как первые дни ходила по дому и не знала, с чего начать. Потом разобрала привезенные лоскуты, нашла проволоку от старого кринолина, выпросила у домовника кусок воска и принялась за дело. К концу недели комната стала походить на оранжерею.
— А на улицу ты выходила? — спросил я.
— В церковь, — сказала Настя. — Два раза. И на базар, за нитками и воском.
— И все?
— И все. Не хотелось одной. Тут улицы чужие, и все грустно без тебя.
Может, пробудь я дольше вне Саратова, она бы и выбралась куда, но это сейчас не важно. Наверное, так даже лучше — никаких неприятностей зато не нашла.
— Пойдем, — сказала она, утягивая меня за руку. — Посмотришь, как мы устроились. У Александры с Софьей целая классная.
Вторая наша комната оказалась и правда похожа на классную. У окна стоял стол, на котором лежала раскрытая азбука, рядом грифельная доска, чернильница с воткнутой насадкой и тряпка-промокашка. Софья сидела на высоком табурете, подложив под себя подушку, и выводила на доске мелом палочки, высунув от старания язык. Александра стояла у нее за плечом с книгой в руке.
— Дядя Роман! — Софья обернулась, разом забыв про свое занятие. — Я уже до десяти считаю! Хочешь, покажу?
— После, — сказала ей Александра и закрыла книгу. — Сиди, у тебя еще строка не окончена.
Она поднялась и пошла мне навстречу. Вблизи я увидел, что за эти недели она похудела в лице, а под глазами легли тени, какие бывают у людей, которые мало спят и много думают. Платье на ней было то же, что в Петербурге, темное, с высоким воротом, только воротник она перешила, и теперь он лежал иначе, аккуратнее.
— Здравствуй, Роман, — сказала она и подала руку, будто мы были не родня, а сослуживцы. — С приездом.
— Здравствуй, Александра. Как вы тут?
— Живы, — ответила она. — Софья читает по складам. Пишет пока плохо, но старается.
— У нее хороший учитель, — сказал я, и Александра чуть опустила глаза, принимая это как должное.
Настя ушла распорядиться насчет обеда, и в комнате стало слышно, как Софья сопит у доски и как внизу, в сенях, Тихон волочит чемодан по половику.