Марк напряженно думал, ища выход. Субура состоит из множества товариществ, семейных кланов, сект и банд. Тут нет своего хозяина. И даже Орфей, самый свирепый из вожаков, не имеет здесь абсолютной власти. Кого-то он может тронуть, а к кому-то даже подойти побоится. Поди-ка сунься к иудеям, которые живут здесь большой общиной. Если архонт Мароний(1) велит, тебе так бока намнут, что забудешь, как звали.

С кем бы задружить? — думал Марк. — Иудеи ненавидят язычников, язычники — христиан, а христиане режут друг друга. В прошлом году кафолики с пелагианами устроили такую бойню, что готы позавидовали бы. Нет, не с кем дружить.

Марк оглянулся на укрытое полотном тело, которое они с отцом затащили в пекарню, и вздохнул. Спартак почти как член семьи был. Прошло то время, когда рабы говорящими орудиями считались. Христианство изрядно поменяло взгляды на жизнь. А этот мужик, ребенком приведенный из-за Альп, вырос здесь. Он кроме пекарни и куска улицы не видел ничего. Марк его помнил столько же, сколько себя.

— Даже сердце защемило, — прикусил он губу. — Старик-то что тебе сделал, сволочь! Ну ничего, ты ответишь за это.

Похороны раба прошли буднично. Дошли до Соляной дороги, выкопали яму и забросали Спартака комьями земли. Здесь много свежих могил. Людей везут десятками каждый день. Молодых и старых, мужчин и женщин. Марк с болью смотрел на рыдающих матерей, целующих тонкие, прозрачные ручки умерших от скудной пищи детей. Многие люди едва бредут. Они ослабели до того, что даже могилу выкопать не имели сил. Так, неглубокая ямка в локоть. И даже бродячие собаки, что крутились поблизости, уже никого не смущали. Они разроют могилу этой ночью и вытащат тело. Сейчас это неважно, а завтра будет неважно тем более. С глаз долой — из сердца вон. Был человек, и нет человека.

Как ни крутили головами по сторонам, никакого Орфея поблизости не оказалось. То ли Марк надумал лишнего, то ли разбойник убоялся толпы с палками.

— Назад идем, — скомандовал пекарь Тит, когда все положенные напутствия усопшему были произнесены.

— Человек стоял у Соляной дороги, — шепнул Прим. — Я узнал его. Видел в ту ночь…

Значит, все же ждали нас, подумал Марк. Не зря этой швали платим.

Равнодушная свита забрала свои медяки, побросала палки и потянулась в трущобы пропивать полученное. А вот Марк остановился прямо у Номентанских ворот, не веря своим глазам. У стены сидел странно знакомый человек. Он худ, как скелет. Щеки ввалились так, что кожа обтянула скулы и нос, а борода стала еще более всклокоченной, напоминая сейчас не украшение мужа, а неряшливо растущий куст. Если бы не глаза, которые живой труп приоткрыл на мгновение, Марк ни за что бы не узнал того самого африканца, который требовал убить его.