— Твой брат стал взрослым мужем, — ответил Тит. — Он силен, и люди чувствуют это. Он поссорился с опасными людьми, поэтому не нужно рисковать, дочь. Ты посидишь дома, пока все не уляжется.
— Люди говорят, Марка зарежут, — из глаз Леты брызнули слезы. — Они вроде бы с сочувствием говорят, только нет в них никакого сочувствия. Злорадствуют они! В их словах яд. Почему, отец?
— Люди думают, мы наживаемся на их беде, — неохотно ответил Тит. — И это правда. Сегодня мне в коллегию идти. Сердце чует — кто-то донес, что у меня неучтенное зерно есть.
— Так чего ты раньше не сказал? — Марк даже подавился краюхой, которую до этого безучастно жевал. — Что с нами могут за это сделать?
— Все, — мертвым голосом произнес Тит. — Могут заставить понизить цены. Могут обвинить в лихоимстве и наложить штраф. А могут и просто забрать зерно. Так уже бывало.
— Так чего сидим? — заорал Марк и замолотил кулаком в стену.
— Да, старший, — в дверях возник Гунн.
— Собирайте соседей, кому хлеба положены, — скомандовал Марк. — Скажи, писцы хотят зерно отнять. Чтоб через четверть часа все у пекарни были. Жены пусть приходят, дети, старики. Кто не успеет свое забрать, останется голодным, с кучей бесполезных медяшек!
— Быстро ты, — с уважением посмотрел на него Тит. — Я бы не додумался. Куда остальное денем?
— К Лукию, — произнес Марк. — У него тележный сарай есть. Дрова раскидаем, зерно перетащим, и опять дрова сложим. Хоть до потолка зерном все забьем, но этим сволочам ни модия не отдадим.
— Пошли, — Тит встал из-за стола, забрав недоеденный кусок хлеба. — Мне в коллегию только в полдень. Надо успеть.
Четверти часа не прошло, а улица суетилась, как разворошенный муравейник. Марк отмечал на вощеной табличке, сколько и кому отдал, а отец отмерял зерно мешками и ведрами. Соседи не роптали. Марк сделал то, чему научился в прошлой жизни. Тогда это называлось «погнать жуть». Насмерть перепуганные люди не сомневались в его словах ни мгновения. От властей они видели только поборы и обиды. Они покорно встали в затылок и лишь довольно кряхтели, когда на спины падал очередной мешок с зерном. Своя ноша не тянет.
— Принесете сами, почтенные, — успокаивал их Марк. — Мы и смелем, и испечем. А пока не взыщите, о вас же заботимся. Не хотим обманщиками выглядеть.
— Да мы не жалуемся, сосед, — отвечали ему. — Понимаем все. Лучше уж кашей детей накормим, чем и вовсе еды лишиться.
Соседи ушли, а Марк разглядывал наполовину опустевший складик.
— Теперь свое перетащить нужно.
Они с отцом вышли на задний двор, злорадно усмехаясь. И для этого у них были все основания. Если фасады домов выглядели относительно прилично, то задний двор в Субуре — это целый лабиринт. Слепленные на скорую руку пристройки, тележные сараи, стойла для ослов, склады дров и угля — дело обычное. А если в доме имеется термополия или питейное заведение, то позади него непременно будет еще и загон с козами, и курятник, и небольшая скотобойня. Свои мясные припасы содержатели харчевен хранили исключительно в живом виде, используя по мере надобности. Это великолепие непрерывно блеяло, кукарекало и гадило, обдавая окрестности облаком чудесных ароматов. Ответственные хозяева чистили свои загоны. Они вывозили отходы в Клоаку, откуда те шли прямиком в Тибр. А вот хозяева нерадивые оставляли все как есть или тайком выбрасывали навоз на дорогу. Дивное место Субура! Марк уже успел полюбить его.