— Даже мне?

Вопрос повис в воздухе между ними. Виктор смотрел на неё, и в его взгляде было что-то, что заставило Кристину сделать шаг назад.

— Ты больше не можешь причинить мне боль, — сказал он наконец. — Потому что я больше ничего не чувствую.

— Неправда, — Кристина покачала головой. — Ты чувствуешь. Просто прячешь свои чувства за льдом и ненавистью.

— Возможно, — согласился Виктор. — Но лёд защищает меня лучше, чем любовь.

— Любовь не должна защищать! — крикнула Кристина. — Любовь должна открывать сердце, делать нас лучше, добрее!

— Любовь сделала меня убийцей, — холодно ответил Виктор. — Любовь к тебе заставила меня уничтожить богов. Любовь разрушила мир. Так что не говори мне о том, что она должна делать.

Кристина смотрела на него, и слёзы текли по её щекам.

— Это не любовь, — прошептала она. — То, что ты чувствуешь, — это одержимость. Болезненная привязанность, которая разрушает всё вокруг.

— Называй это как хочешь, — Виктор пожал плечами. — Мне всё равно.

— А мне не всё равно! — Кристина подошла к нему, схватила за руки. — Виктор, послушай меня. Тот человек, которого я полюбила, был добрым. Благородным. Готовым пожертвовать собой ради других. Что с ним случилось?

— Он умер, — ответил Виктор, высвобождая руки. — Умер в тот день, когда увидел тебя превращённой в статую. То, что ты видишь сейчас, — это всё, что от него осталось.

— Тогда я не могу быть с тобой.

Слова упали между ними, как топор палача. Виктор застыл, словно не поверив услышанному.

— Что ты сказала?

— Я сказала, что не могу быть с тобой, — повторила Кристина, и голос её дрожал. — Не с тем, кем ты стал. Не с убийцей богов. Не с тем, кто готов позволить миру сгореть ради своей ярости.

— Но я сделал это ради тебя! — Что-то треснуло в голосе Виктора. — Всё, что я делал, было ради тебя!

— Я этого не просила! — крикнула Кристина. — Я никогда не просила тебя убивать! Никогда не просила разрушать мир!

— Тогда чего ты хотела? — Виктор схватил её за плечи. — Чего ты от меня хочешь?

— Я хочу, чтобы ты стал тем, кем был! — Кристина попыталась высвободиться, но его хватка была железной. — Добрым! Человечным! Способным на сострадание!

— Этого человека больше нет!

— Тогда я ухожу.

Виктор отпустил её, словно её слова обожгли его.

— Ты не можешь, — прошептал он. — Ты не можешь меня оставить. Не после всего, что я для тебя сделал.

— Именно поэтому я и ухожу, — ответила Кристина, отходя к двери. — Потому что то, что ты сделал, неправильно. И я не могу быть частью этого.

— Кристина, пожалуйста…

В голосе Виктора впервые за месяцы появились человеческие нотки. Отчаяние, страх, боль — всё то, что он так тщательно скрывал под маской равнодушия.