— Простите, ваше сиятельство, но я вас не совсем понял.

— Что тут непонятного? — вмешалась молчавшая до сих пор тетушка. — Барон поставил условие. Для заключения помолвки, мой брат должен признать тебя своим наследником.

— Давно меня так изящно не посылали.

— Что, прости?

— Я говорю, что «пойти туда не знаю куда и принести то не знаю что», кажется более выполнимым условием.

— Отчего ты так думаешь?

— Вам прекрасно известно, что Вадим Дмитриевич слышать обо мне не хочет. Судя по всему, Штиглиц тоже в курсе.

— И что с того? Вадим вовсе не единственный представитель рода Блудовых.

— Простите, я все еще не могу понять вас. Андрей Дмитриевич служит за границей, господину Андре[3] я и вовсе конкурент.

— Нет, Дмитрий, я говорю о себе. Я ведь тоже Блудова и если обращусь с прошением к государю, полагаю, он мне не откажет. Барон Штиглиц хитер, но на этот раз он перехитрил сам себя.

— А ведь это чудесная мысль! — восхитилась Милютина. — Признаюсь, поначалу она мне показалась абсурдной, но чем дальше я думаю над ней, тем больше она мне кажется осуществимой.

— Даже не знаю, — покачал головой Будищев и внимательно взглянул в глаза пожилой женщины, искренне считавшей его своим племянником. — Неужели вы готовы пойти на это?

— Почему нет? Ты мне не чужой человек, и я люблю тебя, как, возможно, любила бы собственного сына, если бы он у меня был. Но так уж случилось, что единственным моим детищем стало «братство Кирилла и Мефодия». Именно в него я вложила всю свою душу и состояние. Так что, мой милый, я не смогу оставить тебе ничего кроме своего имени, но вот на него-то ты можешь рассчитывать.

— Боюсь, ваше сиятельство, я не могу согласиться с этим, — тихо отвечал Дмитрий, почувствовав что-то кроме угрызений совести.

— Что тебя смущает?

Будищев несколько мгновений молчал, как будто собирался с мыслями, затем сделав над собой усилие, заговорил глухим от волнения голосом.

— Дело в том, что мне это все немного надоело. Я честно заслужил чин и ордена, и мне нечего стыдиться своего происхождения. Завтра же отправлюсь в департамент герольдии и подам прошение о причислении героического меня к благородному российскому дворянству!

— Вот речь достойная мужа! — одобрительно заметила Елизавета Дмитриевна. — Однако стоит ли торопиться? Графом быть лучше, нежели простым дворянином, можете поверить мне на слово.

— Где-то я это уже слышал.

— Ладно, можете поступать, как вам заблагорассудится, но все же советую вам не спешить с окончательным решением. Мне же теперь пора. Антонина Дмитриевна, вы со мной?

— Пожалуй, я немного задержусь, — мягко отказала графиня и добавила извиняющимся тоном, — так давно не видела племянника.