— Чтобы я не делал, стараюсь делать хорошо. Такой уж уродился.

— И вы всегда добиваетесь успеха?

— Нет, далеко не всегда. Но стараюсь.

— Вот как, — удивилась светлейшая княгиня, привыкшая, что окружающие ее люди никогда не признают своих неудач. — И какое же дело, позвольте спросить, вам не удалось?

— Когда я еще до призыва на военную службу жил в деревне, — последовал поразивший ее до глубины души ответ, — мне поручали пасти коров. Никогда не мог понять, что у этих рогатых тварей на уме!

— Простите, вы сказали, что не сумели пасти коров?

— Вот вообще не мое!

— Боже, — засмеялась Екатерина. — Вы верно шутите, а я все приняла за чистую монету! Нет, вы, положительно, не возможны! Хорошо, я сделаю то, о чем вы просите, но…

— Но?

— У меня еще не было случая поблагодарить вас за спасение государя лично. Мои возможности не так велики, как многие, в том числе и вы, об этом думаете, но… быть может, у вас есть какая-то личная просьба? Я не могу ничего обещать, но приложу все усилия, чтобы выполнить ее. Это самое малое, что я могу сделать для человека, благодаря которому отец моих детей все еще жив!

— Боюсь мне нечего у вас просить.

— Подумайте хорошенько, прежде чем отказываться. Я слышала, вы собирались жениться…

— Увы, государыня, у вас устаревшие сведенья. Баронесса Штиглиц дала мне полную отставку!

— Но как это возможно? — удивилась та, сделав вид, что впервые слышит об этом.

— Сам в шоке.

— Но в чем причина подобного афронта?

— Не знаю. Она не пожелала объясниться.

— Поражаюсь вам, Будищев! — искренне возмутилась Юрьевская. — Экий вы, право, чурбан! Да разве барышня может сказать о таком прямо, да еще и лично? Нет уж, немедленно извольте вспомнить, чем вы могли ее так обидеть⁈

— Увы, — немного растерялся Дмитрий, никак не ожидавший подобного проявления женской солидарности, — но я не знаю за собой никаких косяков, то есть, грехов. Разве что, я был сильно занят после тех печальных событий и, возможно, не уделял ей должного внимания.

— Вот видите! — удовлетворенно воскликнула Екатерина Михайловна, — немножко поразмыслили, так и вина сыскалась. Впрочем, пожалуй, в таком случае наказание и впрямь чрезмерно. Знаете что, я постараюсь что-нибудь для вас сделать. Полагаю, уж мне-то баронесса скажет, что же вызвало ее неудовольствие.

— Буду чрезвычайно вам признателен, — ответил ей подпоручик, сердясь сам на себя, что дал возможность перейти на личные дела.

Эх, и хорошо же жить фартовым людям! Пока другие лямку на службе тянут или в поле горбатятся за кусок хлеба, Тихон Щербатый сидит в тепле, как говорится, сыт, пьян и нос в табаке! Где-то рядышком играет гитара, и тонкий голосок выводит незатейливую песенку о тяжелой доле и обманутой любви. От этого козьего блеяния у него скоро уши заболят, но вот беда, Лауре — подруге Тишки эта самая любовь со страданиями страсть как нравится!