Как я и приказал, первым делом пулемётчики «рубанули» по лучникам, сегодня так и не дождавшимся ответных стрел из города. Зато теперь, когда в течение полуминуты полторы-две сотни их повалились под сосредоточенным пулемётным и автоматным огнём, стрелы со стен и из-за стен полетели градом, разя бегущую на приступ толпу.
Ожили и «сараи», которые до той поры хранили неподвижность. Надстройки на них пришли в движение, разворачивая в сторону атакующих торчащие вперёд «палки», которые немедленно принялись плеваться огнём. Вряд ли кто-то обратил внимание на клубы чёрного дыма, окутавшие те стороны «сараев», что были обращены к стенам. Не до того, знаете ли, когда вдруг рядом с тобой что-то невидимое отрывает руки, ноги и головы твоих товарищей.
А когда немногочисленные, не более четверти от тех, кто побежал в сторону стены, бросились назад, к лагерю, где остались их кони, «сараи» вдруг поползли вслед им, продолжая искрить. Только падали от их «искр» те воины, что сидели верхом и совсем недавно отдавали команды.
— Ну, и где теперь мы их хоронить будем? — на радостях от выигранного сражения хлопнул я по плечу стоящего рядом Ефрема.
Тот поморщился (ну забыл я, забыл о стреле, чиркнувшей его предплечье), перекрестился на крест часовенки и пробурчал:
— Как-нибудь, с Божьей помощью, найдём уж место… Главное, есть кому эту работу делать.
41
Ярославец
За те дни, пока я или мой напарник, старший лейтенант Гейнц, кружились над половецким воинством, степняки привыкли к этому соседству. Ну, а что? Ну, жужжит что-то в небе, ну, и пусть себе жужжит, ведь никакого вреда от этой огромной назойливой синей «мухи» нет. Да и не может быть, поскольку наш «Егерь» слишком уж мал и маломощен, чтобы устанавливать на него какое-нибудь вооружение. Его амплуа — воздушная разведка.
А вот три остальных летающих машины — «Охотник» и оба «Танго» — «кусаться» умеют. И больно кусаться, как это показали события у брода через Становую Рясу. Чему я был свидетелем, летая над берегами реки.
Автожиры поднялись в воздух, как только я передал информацию о том, что половецкий авангард приблизился к броду. И поспели на место как раз к тому времени, когда кочевники, ошеломлённые его гибелью, сгрудились на луговине, не зная, что делать после этого.
В пологом пикировании «шеренга» воздушных машин открыла огонь из пулемётов по довольно плотной конной массе. Шесть стволов, каждый «выплёвывающий» по одиннадцать пуль за секунду и оставляющий просеку из валящихся коней и людей (командование решило не применять авиабомбы, чтобы не раскрывать все наши козыри). Два захода, и грозное войско превратилось в беспорядочно мечущуюся в ужасе толпу. По которой ведут огонь ещё и автоматические тридцатимиллиметровые пушки боевых машин пехоты, цепью катящихся всё к тому же броду.