— А что вас тогда смущает?
— Он на самом деле псих. Гениальный, но псих: он даже если с людьми здоровается, то лишь в резиновых перчатках. Но это терпимо, однако он потребовал полтора миллиона на расширение своего производства. Полтора миллиона, не включаемых в оплату его работы…
— И когда он сможет перерабатывать весь материал из нового реактора?
— Через две недели, максимум через месяц после получения денег.
— Вы успеете ему передать деньги сегодня? Шучу, генерал, мы спокойно потерпим и до завтра…
Лаврентий Павлович сидел на кухне Вериной квартиры и, казалось, грел руки о чашку с чаем. Но на самом деле он всего лишь пытался скрыть таким образом дрожь в руках, а Вера, с видом строгой школьной учительницы, ему поясняла:
— Лаврентий Павлович, я же вам сколько раз говорила: химия — это наука очень точная. И с химической точки зрения мы все проделали абсолютно правильно. И товарищ князь тоже все сделал правильно, так что нам просто нужно немного подождать.
— Он сообщил, что отправил последнюю партию вчера утром…
— Главное, чтобы он успел уехать до того, как груз дойдет до получателя.
— Успеет, янки груз на самолете не возят, а грузовик с конвоем… ему примерно трое суток ехать.
— Отлично, а у него все для выезда готово?
— Нет. То есть он телеграмму уже из Виннипега послал. Но ты точно уверена, что для него там больше работы нет?
— Еще раз: химия — наука исключительно точная. А если учесть, что двести сорок менее чем на полпроцента меньше двухсот тридцати девяти, а у нас его всего лишь одна четверть… десятую долю процента они просто не определят. То есть могли бы, но вы же сами говорили, что они там пашут в режиме ошпаренной кошки — им просто некогда что-то измерять будет. Плюс репутация — и уверенность в невозможности получить продукт откуда-то еще…
— Да всё я понимаю! А у тебя чего-то покрепче чая нет?
— Есть. Кофе эфиопский, а еще более крепкого я вам просто не дам. Но хотите я вам чай с ромашкой заварю?
— Ну ты и…
— Да, я такая. Но нервничать всяко не стоит: скоро праздник, нам к нему морально готовится нужно. А о результате мы все равно раньше чем через пару дней не узнаем, так что ромашка — она на пользу пойдет. Заваривать?
— Я лучше домой пойду. Спокойно пойду: вот умеешь ты успокаивать… если я еще завтра к тебе зайду, ты не против? Чайку попить, но без ромашки…
Четвертого ноября в Овальном кабинете зазвонил телефон — очень специальный телефон. Томас Эдмунд Дьюи снял трубку, выслушал то, что сказал абонент на другом конце провода и, не задавая никаких вопросов собеседнику, положил трубку обратно, а затем медленно сел в кресло. Сидящий напротив него Марринер Экклз вопросительно взглянут на президента, но тот лишь как-то хищно ухмыльнулся, глядя на финансиста. А затем встал, нажал кнопку на своем столе и, глубоко вздохнув, наконец вывалил обуревающие его чувства наружу: