Побороть волнение Косте Коккинаки помогла мысль о том, что брат ему обзавидуется, и он, об этом подумав, дальше вел первую эскадрилью подчиненного ему полка совершенно спокойно. Первая эскадрилья, как раз и «посаженная» на новейшие реактивные машины, к цели шла так же, как и взлетала с аэродрома: парами, с интервалом в тридцать секунд. А идти именно к цели очень сильно помогали парни с радиолокационной станции, которые «видели» и цель, и советские самолеты. Поэтому и сам Константин цель увидел точно по курсу своего полета — а все остальное было уже отработано до автоматизма.
Сначала — выбрать в куче самолетов основную цель. Цели — для себя и для ведомого. Навести машину на цель — ну, это-то было просто, ведь и для стрельбы из пулеметов нужно было то же самое делать. И тут очень помогло то, что враги летели очень кучно, ровными группами — такое построение очень помогает при отбитии атак обычных истребителей, но сейчас картина выглядела совершенно иначе. Насколько знал Константин, у британцев в боевых уставах предписывалось открывать стрельбу при приближении противника на расстояние в районе полукилометра, даже меньше — а советские летчики стрелять собирались уже с километра, так что им вообще никто не мешал.
Сидящий в задней кабине оператор вооружения подтвердил захват цели радаром, и теперь требовалось лишь удерживать нужный вражеский самолет в центре прицельной рамки — а когда по команде автоматики ракеты сошли, эта самая автоматика сама направила истребитель в крутой вираж. Направление виража пилот сам задавал перед началом атаки — и первая машина резко ушла влево. А спустя секунду — туда же свалилась и вторая.
Десять, ну двадцать секунд потребовалось на перестроение и выбор новой цели — и все повторилось сначала. Но Костя с удовлетворением заметил, что после первого залпа его пары у противника вывалилось сразу шесть машин: все же почти двадцать килограммов стальной шрапнели создают в воздухе очень широкое облако, захватывающее при таком плотном построении по несколько самолетов одновременно. Ну а на третьем заходе он уже и посчитать не смог, сколько врагов уже падало на землю: работать по врагу начала и вторая пара советских истребителей.
Пять пар самолетов, тридцать пар ракет, четыре с половиной минуты боя… В эскадрилье полковника Коккинаки вообще-то было двенадцать новейших машин, но у одной при проверке на земле не включился интегратор, а по уставу разрешалось в воздух подниматься только парами. Во втором и третьем полках — где было только по восемь новых машин — с интеграторами проблем не было, лишь на одной машине обнаружилась неисправность в системе пуска третьей пары ракет и самолет в воздух поднял только четыре ракеты — но как раз у третьего полка побед оказалось больше всех: ему «досталась» группа тихоходных «Фарманов» — и на все два десятка этих «раритетов» ему хватило всего шести ракет. А затем полк навели с земли на группу британских «Бленхеймов», и советские истребители, выбрав правильную позицию для атаки, «уронили» все двадцать машин восемью ракетами. Причем, судя по разговорам советских летчиков, большинство из них «просто падали» без видимых повреждений: встреча со стальной шрапнелью оказалась летальной не для машин, а для экипажей. А остатки ракет они выпустили по остаткам французской группы, с которой начал избиение сам полковник Коккинаки.