— Вер, а давай ты сама скажешь? Мне просто неудобно: ведь это ты у нас в больших начальниках ходишь, а я всего лишь инженер.

— Старший инженер. Но ты прав, я позвоню Валентину Ильичу и пусть он уже уточнения по заказу вам выдает. А ты — ты ничего не слышал и сам удивишься… ну-ка, сделай мне удивленную рожу… ладно, сойдет. Ну что стоишь, беги в магазин! И калачей купи, парочку. Мне и Кате, но можешь попробовать и себе один взять.

— Почему это только попробовать?

— А я не уверена, что когда ты их принесешь, я уже два калача не захочу. У Кати отнять калач я все же постесняюсь…

— Понял, купить пеленки и пять калачей… уже убежал!

Спустя неделю вечером (после предварительного звонка, Лаврентий Павлович теперь всегда сначала спрашивал у Веры, можно ли ему «зайти в гости» с очередной кучей вопросов), к ней пришел сосед с еще одним товарищем. И на этот раз вопрос, судя по всему, был действительно важный:

— Вера Андреевна, — начал Виталий Григорьевич, — я бы хотел уточнить кое-что…

— Да, и я хотел бы уточнить, — не дал договорить Хлопину Лаврентий Павлович, — Какого рожна ты запустила сразу две программы по получению какой-то редкой земли, да еще требуешь ее разделения по изотопам?

— Постараюсь ответить как химик, но так, чтобы и вы поняли. Вот, Виталий Григорьевич сейчас делает реактор для подводных лодок…

— А причем тут новый рудник в Монголии? Я уже не говорю о том, что с Чойбалсаном ты вообще в обход совнаркома про него договорилась!

— А при том, что мне нужен гадолиний… а в совнаркоме об этом никому даже знать не следует. Объясняю на пальцах: в реакторе у Виталия Григорьевича уран поступает обогащенным до двадцати пяти процентов…

— Ну, про необходимость обогащения я уже все понял…

— Ну так вот: когда уран в реакторе свежий, то он слишком уж шустро гореть начинает, так шустро, что и перегреться может. А чтобы он не перегрелся, приходится в воду пихать всякие гадости — но, что хуже всего, процент этих гадостей требуется постоянно, по мере выгорания урана, уменьшать.

— И что? Разве это так трудно?

— Это очень непросто: человек, который следит за концентрацией тех же солей бора или кадмия, должен знать абсолютно всё про то, как реактор работает вообще и, что гораздо сложнее, знать, как он работает в каждый текущий момент. Потому что если этот человек слегка напутает, то реактор или заглохнет, или взорвется.

— Я… мне уже обо все этом рассказали.

— Продолжу: у гадолиния один изотоп… точнее, все четные, кроме сто пятьдесят второго, для медленных нейтронов практически прозрачны. А нечетные, особенно сто пятьдесят седьмой, не прозрачнее печной заслонки и нейтроны активно поглощают. Так вот… все же дайте договорить: если непосредственно в топливо добавить этот сто пятьдесят седьмой, то поначалу он все лишние нейтроны мирно поглотит и не даст реактору излишне разогнаться. Но он, поглотив эти нейтроны, превратится в изотоп уже четный, который нейтроны поглощать уже не будет. И если правильно подобрать дозу нужного изотопа в топливе, то у нас реактор будет работать стабильно без необходимости вокруг него с бубном плясать!