— А мы не облучился там? Все же пластину из атомного реактора достали.

— Саш, ты же у нас вроде химик…

— А это радиация!

— Я про другое, ты же число Авогадро помнишь? Так вот, в реакторе кремний-тридцать один, схавав нейтрон, превращается в радиоактивный кремний-тридцать два.

— Я об этом и говорю!

— Ну да, а тридцать второй полураспадается за два с половиной часа. То есть за сутки этого радиоактивного остается в тысячу раз меньше, за двое суток — в миллион раз меньше. А за десять суток, которые эти образцы к нам везли, распалось в миллиард раз больше атомов, чем их было в каждом моле. Проще говоря, с вероятностью меньше одной миллиардной, гораздо меньшей, в образце остался очень одинокий радиоактивный атом. У тебя чистота этого кремния какая была?

— Не меньше шести девяток, скорее даже не семь, а восемь…

— То есть имеется вероятность, что где-то стомиллионная доля примесей тоже превратилась в какую-то гадость — но и в этом случае радиоактивность гранитных бордюров тротуаров на нашем заводе будет на порядок выше. Ты же не боишься по тротуарам ходить? Пошли работать!

А работа была очень интересной и довольно важной. То есть Вера Андреевна знала, насколько важной была эта работа, а для остальных участников инициированного ею исследования она просто интересной была, все же сделать прибор получше буржуйского купрокса и тем самым утереть всем буржуям нос было очень заманчиво. И кое-что уже разработчикам сделать удалось — но на пути создания действительно массового прибора стояло несколько преград чисто «химического» свойства. И первой преградой, которую все сочли практически непреодолимой, было получение кремния с равномерным распределением нужных примесей. Потому что нужны были только нужные примеси, а ненужные — не нужны совершенно!

И выяснилось, что изготовить абсолютно чистый кремний куда как проще, чем получить материал, равномерно заполненный нужными примесями. То есть целиком заполненный, небольшие кремниевые диоды в лаборатории делались уже довольно массово и они даже использовались в радиолокаторах самолетов — но там токи измерялись миллиамперами, а купросы выпрямляли уже многие амперы. А электровозах уже применялись выпрямители селеновые, но и с ними были проблемы: используемые технологии давали слишком большой разброс допустимых напряжений пробоя и селеновые выпрямители приходилось довольно часто менять — что тех же железнодорожников не радовало. И с появлением работающего уранового котла Вера предложила решить проблему кардинально: «пусть нужные примеси сами образуются по всему кристаллу».