Однако Вера сочла, что в целом ситуация улучшается, ведь на предприятиях химпрома все проблемы с кадрами — по подсчетам того же Струмилина — должны были полностью исчезнуть уже к началу следующего лета. В том числе и потому, что на химических заводах даже понятие «ученичество» отсутствовало, а все желающие там поработать отправлялись или в полугодовое училище, или — гораздо чаще — в двухгодичный техникум. И училища с техникумами (иногда совсем небольшие, а иногда и рассчитанные на тысячи учащихся) имелись при каждом заводе…
Еще одним следствием школьной реформы стало существенное увеличение производства продукции легпрома, главным образом швейных изделий. Швейных-то фабрик давно уж в каждом втором городе понаставили — а «высвободившиеся» девочки, шить, как правило, уже умеющие, пошли работать швеями-мотористками на эти фабрики. Товарищи в правительстве этот момент тоже учли, по фабрикам нужные указания еще в середине октября разослали — и теперь чуть ли не половина этих фабрик начала работать в две смены. Тут, конечно, тоже проблем выявилось немало, ведь фабрикам не только швеи нужны, но и ткани с нитками и прочей бижутерией — но это были проблемы решаемые, ведь и ткацкие фабрики тоже стали быстро переходить на двух и даже на трехсменную работу. А у них с сырьем проблем уж точно не было: когда хлопок для производства пороха не требуется, то получается гораздо больше этого хлопка направить в текстильную промышленность. Да и о химических волокнах все же забывать не стоит…
А еще товарищ Молотов озаботился по поводу импорта разных тканей. Вот только чтобы обеспечить этот импорт, пришлось немного обездолить отечественных меломанов: почти весь тираж пластинок с новыми записями Вивальди и Бетховена был отправлен в Швецию (откуда они быстро разошлись по всей Европе). Иосиф Виссарионович поэтому даже выразился в том плане, что «можно было бы заранее выстроить еще пару пластиночных заводов» — но он и сам прекрасно понимал, что НТК делает все, что может. А обеспечивать фабрики сырьем на текущий момент было гораздо важнее… впрочем «музыкальный голод» слегка утолили выпуском гибких пластинок на лавсановой пленке: качество у них было, конечно, так себе, зато и стоили эти пластинки копейки (на самом деле их продавали по девяносто копеек в конверте буквально из газетной бумаги), а то, что они не стереофоническими были — так вообще плевать, у народа стереопроигрыватели редко водились…
Кстати, гибкие пластинки и за рубежом определенную популярность приобрели, хотя «официально» их в Европу вообще не экспортировали. Зато довольно много их отправлялось в Монголию и в Корею (а для записи соответствующей музыки в Благовещенске была организована студия звукозаписи). Там и оборудование было попроще (использовались американские рекордеры, работающие на «номинальной» скорости), и тиражные станки попримитивнее были… А вот электрофоны для «ближнего зарубежья» были гораздо более сложными. То есть сами по себе они были практически такими же, как и любые другие, только комплектовались они натриевым аккумулятором, обеспечивающим часа три непрерывной работы, и ручным генератором, которым этот аккумулятор можно было подзарядить где-то в степи. Вот только особой популярностью они пользовались не у кочевников Монголии, а у корейских крестьян: их, по мнению Веры, о таком феномене узнавшей еще летом, привлекала не столько музыка, сколько возможность подключения к аккумулятору небольшого фонарика, позволяющего ночью освещать жилище не рискуя его при этом сжечь…