В «этой жизни» со Струмилиным Вера пересеклась относительно недавно, и Станислав Густавович после долгих и утомительных споров, в течение которых Вера ему излагала идеи, которые он «в прошлой жизни» вкладывал в ее голову на курсах повышения, с тихой радостью сообщил ей, что он очень рад тому, что в свое время НТК был полностью выведен из сферы внимания Госплана:

— Должен признаться, что тогда мы бы попросту поменяли бы все руководство в вашем комитете… и остались бы с голой задницей. Скажу честно: вас понять мне было очень трудно — так как вы просто химик и термины используете… необщепринятые. Но теперь, когда я разобрался наконец, что какими словами вы называете… Однако я все же считаю, что и ошибок вы наделали немало.

— Ну кто бы сомневался! Я вообще химик, Лаврентий Павлович — архитектор, товарищ Тихонов… хотя он-то как раз экономист.

— Я читал его диссертацию и тогда мне она показалась, мягко говоря…

— Я слушаю, продолжайте.

— Она мне показалась тогда откровенно антисоветской, но уже спустя каких-нибудь два года имение свое я поменял. Не из-за экономических каких-то деталей, а просто потому, что вдруг оказалось, что поменялась экономическая политика Советского Союза. Он, по сути, предвидел эти изменения…

— Думаю, что вы тут не правы: он просто работал так, как считал нужным и полезным для страны, а политика партии поменялась потому, что многие — в том числе и товарищ Сталин — убедились в том, что его принципы отвечают интересам государства.

— Возможно и так…

Но все это было делом прошлого, а сейчас перед Верой задачи стояли, как она сама считала, куда как более важные. Хороший учебник для школы — что может быть важнее? Можно, конечно, придумать какой-то очень интересный полимер или разработать более продвинутую технологию изготовления чего-то уже имеющегося — но если благодаря школьным учебникам число детишек, решивших себя посвятить химии, вырастет хотя бы на один процент, то через несколько лет эти детишки смогут придумать и разработать куда как больше всего стране необходимого.

Но с учебником все было не просто: первый-то, для десятилетки, Вера попросту «воспроизвела по памяти», а для школьников седьмого класса требовалось что-то принципиально новое. И придумать это «новое» было вроде и нетрудно, но вот понять, как дети учебник воспримут и поймут ли вообще, о чем в нем речь идет, Вера оказалась не в состоянии. Все же она прожила на свете почти восемьдесят пять лет и разобраться в том, как современные дети воспринимают новые знания, ей оказалось делом практически невозможным. То есть как новые знания впитывают дети грудного возраста, она уже поняла — но ждать, пока Женька дорастет до седьмого класса, было, мягко говоря, недальновидно.