А тут уже просто интрига выше головы — реально любопытно. К тому же, когда тебя пугают тем, о чём ты не имеешь понятия — получается смешно, а не страшно.

Ну и по некоторым признакам видно: парень абсолютно не в курсе моих новых старых отношений с Тикой Хамасаки (Витя Седьков очень неплохо учил миграционное законодательство: опека такой личности — всё равно что лишний набор джокеров, причём весь — в твоих руках).

Если учесть и тот момент, что мать Миру была в весьма определённых контактах с Седьковым-старшим, логично предположить: планы по гражданству этого тела у неё и раньше существовали. Просто ни до кого не были доведены, уж не знаю по каким причинам.

Мозаика вроде как намечается, но фрагментов не хватает.

— Решил, что если стал носить портфели латиноскам, то бога за бороду поймал? — Сергей Фомичёв продолжает то, что сам считает психологическим давлением. — Так я тебя сейчас огорчу прямо здесь! И скрытые расширения тебе не помогут!

Хренасе. И как на это реагировать?

— У меня не хватает изобретательности ответить тебе что-нибудь по-настоящему искрометное, — честно говорю, что думаю.

У меня нет импланта. Если я считаю варианты в голове, поневоле торможу в общении. Видимо, на кого-то это действует парадоксальным образом.

— Если ты думаешь, что твои смугложопые испанские бл*ди тебе каким-то образом помогут с натурализацией, то я тебе лично обещаю!.. — а ведь парня несёт. — Сюда в миграционку всё упадёт про тот завод! Ты говно, ноль! Натурал, ещё и своего отца сын!

Не нужно специальных расширений, чтобы видеть: он преисполнен чувства справедливости, точнее, того, что видит под этим словом.

А ещё я почему-то очень скептически отношусь к политическим угрозам в исполнении безвестного сопляка.

— У тебя одна секунда, чтобы извини… — договорить у меня не получается.

Я очень хорошо знаю, что делать, когда кто-то оскорбляет моих женщин. Но Сергей Фомичёв решительно и зло поднимается со стула и наклоняется через стол, чтобы меня ударить.

Удивительно.

Ухожу вниз практически подбородком до столешницы, чужой кулак пролетает над головой.

Хорошо, что успел доесть суп — теперь можно использовать по назначению тарелку.

— Тика-сан, извините за беспокойство!

— Слушаю.

Сотрудник её нового (и личного) секретариата был слегка невовремя — она шагала по аллее школьного парка к учебному корпусу, где сейчас находились дети.

С дочерью в данный момент общения не планировалось, но и на разговор с Виктором надо было настроиться, тем более что она сама его инициировала и специально ради этого приехала.

— Звонили из левого нижнего цоколя. — Парень многозначительно посмотрел на свою шефиню.