В следующую половину минуты ничего не случилось. Тика прислушалась и позвонила ещё раз — снова по нолям.

Вкрутив усиление слуха, она прислонила ухо к двери и какое-то время стояла в этом положении.

Разозлившись и похоронив ещё пару минут, японка активировала уже следующие в списке расширения и вскоре определила, что Наталья внутри — просто спит.

Хамасаки вздохнула, сжала губы в узкую полоску и отперла двери квартиры сына Сергея опекунским «ключом».

Хорошо ещё, что мы титульная нация, заметила она про себя. Если бы была кем угодно другим — фокус бы не прошёл.

Натали обнаружилась в дальней комнате посередине бардака, поперёк кровати и в откровенно нетрезвом состоянии.

— Ссссссссссс… — Тика выпустила воздух сквозь плотно сжатые губы.

Какой важный и нужный разговор! А эта… опять за своё!

Тварь. Тебя же только вчера вытащили из больницы. Ты что, не понимаешь…?!! Чёрт с ними с деньгами, которые из-за тебя уплачены в клинике (хотя для Виктора и тебя, сука ты такая, и это — далеко не копейки). Чёрт с ними с протоколами лечения, хотя слова вашей же религии о бисере и свиньях придумали вы сами, не мы.

Но уж о родном сыне ты хотя бы могла подумать⁈

Сука. Тварь. Дрянь. Мразь. Мерзость!

На какую-то секунду японку охватило неконструктивное желание через группу сопровождения пригласить специалистов совсем другой организации, со стороны. Хати-кю-сан берут дорого, но дела делают чисто.

Не останется ни следов, ни подозрений, ни малейшей возможности что-то определить либо доказать.

— Чем такая «мать», лучше уж… — Тика не стала оканчивать фразу вслух.

Но не удержалась и сплюнула в небольшую лужицу чужой блевоты рядом с кроватью.

Преодолевая физиологическое отвращение, она посмотрела на таймер: если верить собственному медицинскому сканеру (одному из), мать Рыжего стошнило в течение последних пятнадцати минут.

— Хорошо, детей дома уже не было, — пробормотала Хамасаки-старшая. — Даже интересно, как бы две латинские оторвы отреагировали на подобный концерт.

Может, голову мамаше Виктора открутили бы вообще без её участия. А что, с Эскобар станется, даром что Эскобар она по матери. Там возможности на эту тему ничуть не уже, чем у родной якудзы.

В голове неожиданным звоночком отозвалось предчувствие. Под его влиянием японка сделала шаг вперёд и отбросила в сторону легкое одеяло:

— ПОДЪЁМ! — заорала она уже по-русски, не будучи в силах сдерживаться.

Ага, сейчас. Кто бы слышал…

На простыни (наверняка и под ней, на матрасе) расплылывалось вполне характерное пятно человека, который поленился сходить в туалет, когда это было актуально.