Хамасаки поворачивает голову в сторону школы, достаёт из своего рюкзака бутылку с водой и некоторое время пьёт мелкими глотками. Затем снова откидывается на спинку, разбросав руки в стороны.

«Говори! 😫😫😫 Быстро пиши без пауз!» — любопытство является самой сильной характеристикой Мартинес, не новость.

— Да ответь ты уже ей, — красноречиво двигает бровями Миру, не поворачиваясь ко мне. — Она настырная: всё равно пообщаться не даст.

Удивляясь про себя, пишу во внутреннем интерфейсе: «Не ведёт себя эмоционально. Спокойная, рациональная, откровенная. Какая угодно — но это не эмоции».

«Хм. Неужели я облажалась🐣».

— Скажи ей, что мне просто не хватало толчка, чтобы понять себя лучше, — спокойно предлагает «сестра». — А то она с тебя не слезет. Успокой её: она не то чтобы ошиблась, просто я себя тогда не понимала. А сейчас разобралась.

Делаю, что предлагают умные люди титульной нации.

«Окей. Тогда на перемене идём в столовую жрать вчетвером: вы меня заинтриговали ✋👀» — Айя отключается.

— Если мама и папа разведутся, лично ты что будешь делать? — Хамасаки явно подразумевает какой-то подтекст.

— Не моё собачье дело. Я дружу с Тикой, знать не хочу твоего отца. Живу у себя, работаю, скоро ещё кое-чем займусь. Личная жизнь твоей матери — не моя компетенции, до отца дела нет.

— У тебя есть какие-нибудь материальные планы в наш адрес?

— НЕТ. Вернее, только один: поскорее вернуть вам долг за клинику моей маман плюс прочие расходы.

— Хренасе. Опять не врёшь. Бывает же. Ты странный.

— Какой есть.

— Со мной будешь дружить? — она выглядит озадаченной.

— Мы же уже дружим, нет?

— Я должна была это услышать от тебя… Слушай, я сейчас выгляжу дурой, но спрошу ещё раз. Что ты обо мне думаешь? Вернее, что в тебе изменилось?

— Вот ты зануда.

— Это не секрет. Первый раз нормально общаемся, отвечай.

— Ты будешь жить полтысячи лет, а мне столько не нужно. Какие могут быть общие интересы на известном поприще?

— Не хотела говорить первой. Да… Сама вот подумала: допустим, тебе девяносто девять, ты уже дряхлый.

— И как тут не ржать, как говорит одна наша общая близкая знакомая.

— Мне по-прежнему двадцать семь биологических — а рядом старик.

— Бр-р-р, — встряхиваюсь и искренне веселюсь. — Знаешь, в иных местах есть поговорка: если жене двадцать пять, а мужу — шестьдесят, всё самое интересное в их браке только начинается.

— У жены, — коротко кивает «сестра». — Сама об этом думала. Мир? — она протягивает ладонь для рукопожатия.

— Да мы вроде и не ссорились.

Её ладонь тёплая и неожиданно мягкая.

«Спроси её, что она будет делать, если передумает!» — Айя, кажется, не успокоилась.