— Ух ты, — Миру оборачивается назад и, не стесняясь, откровенно рассматривает Мартинес с короткого расстояния.

— Уязвлённый типус, которому неудачно мстили, был тут же кем-то предупреждён. Созвонившись с Худышкой, он долго в слезах и соплях стучал причёской об пакет, вымаливал у неё прощение и раскаивался в собственной тупости. Ещё через пару часов приехал к ней лично — благо, родители и гости на территорию переместились и в дом он прошмыгнул никем не замеченный.

— Даже боюсь представить следующий акт этого спектакля. — «Сестра» убийственно серьёзна.

— Наша звезда с ним принялась бурно мириться. С учётом предыдущего опыта — уже у себя в комнате, не под забором, — Эрнандес то и дело весело косится назад. — А сеньор Алекс как раз дождался паузы в деловом общении. Сам инцидент с дочерью он воспринял остро и, улучив минутку, наведался к ней в комнату: ну там извиниться перед ребёнком за резкость, поддержать родительские отношения с ней, морально её тоже поддержать…

— А застал второе отделение спектакля?

Интересно, Миру действительно такая непрошибаемая? Или это спокойствие она только изображает, чтобы других потроллить?

— История умалчивает. — Ана, похоже, тактично щадит кое-кого. — Суть: сеньор Алекс в течение пары часов застал свою любимую и единственную дочь не просто в интересном положении, а ещё и с двумя разными мужиками. Первый раз, повторюсь, к-хм, на улице у забора — его это почему-то ну о-о-очень задело. Хи-хи.

— Да какие там мужики, — ворчит Айя. — Типы из того же класса, просто другая школа… Ой, Рыжий, пардон. К тебе я серьёзно.

— … из того же класса, просто другая школа. Ой, Рыжий, пардон. К тебе я серьёзно.

Самое смешное, сейчас она даже с расширением не понимала: Мартинес просто терпит, чтобы отвлечь Седькова? И сама история в пересказе подруги ей действительно неприятна?

Или — одноклассница великолепная актриса и напару с Эрнандес они разыгрывают свой очередной спектакль?

Или есть ещё что-то, пока непонятное?

Виктор наконец расслабился и засмеялся:

— Слушай, а ведь я ж ревную.

— Я тогда это всё неспециально учинила, — насупилась младшая Эскобар по матери. — Этой истории сто лет тому как. Я была молодая и тупая, а с тобой у меня серьёзно, повторяю. С моей стороны, по крайней мере, серьёзно! И я уже не дура, хотя иногда её изображаю.

— Не иногда, — по инерции без эмоций заметила Миру. — Дуру ты изображаешь семьдесят плюс процентов времени. Другое дело, если тебя знать получше, оно уже работает как ирония, а не как идиотизм.

— На то и расчёт, — шмыгнула носом одноклассница. — Умный и наблюдательный прохавает, а тупые нам не нужны. Ни в компании, ни в друзьях.