— А чем была бы плоха запись в вашей машине? Свои же?

— Мама с папой разводятся. Имущество пока общее, но уже есть споры о разделе.

— Между ними?

— Не только. Ещё есть родня с каждой стороны, там тоже образовалась масса претендентов.

— Мне Фомичёв в коридоре при всех ляпнул, что у меня активировалась какая-то первичная нейросеть. Я уже почитал в сети, что это такое — но не понимаю до конца. Это как-то связано с вашим пожеланием мне поменьше светиться в известных чатах?

— Да, причём прямо. Фуф, кажется, настроилась… Виктор, ты в курсе, кто убил твоего отца? И за что?

— Шутишь⁈

— Нисколько.

— Не в курсе. Пока. Но я обязательно это выясню.

— Мой отец. Возможно, не своими руками, не один — но и он тоже.

— Хренасе.

Как реагировать?

— Поначалу я думала, что это он из-за мамы: они с твоим папой…

— Я знаю. Любили друг друга, если очень коротко и без подробностей. Причём твоя мама продолжает любить покойного отца Вити Седькова и сейчас. Слепой и, как по мне, саморазрушающей любовью. Себе не на пользу.

— Хорошо сказано, а для гайдзина — так и втройне. Да. Но есть один момент, который не стыкуется.

— Какой?

— Наши с тобой родители познакомились ещё до того, как нас с тобой забацали с законными супругами. Походу, как бы не пару десятков лет тому. Почему мой папа всё это время закрывал глаза, терпел? А сейчас вдруг на старости лет спохватился? Не поздно ли у него гордость взыграла?

— Умеешь ты задавать вопросы. Знаешь, сейчас еле удержался, чтобы не сострить.

— Заметила и оценила. Кстати, ты совсем не нервничаешь, обратил внимание?

— У меня не особо прочные эмоциональные связи с биологическими родителями. Не хочу напрягаться и думать, как так получилось, — практически не лукавлю.

Бог его знает, какие приложения у неё сейчас активны.

— Да, я заметила и рада. Иначе этот разговор мог бы стать более тяжёлым. Ты сейчас себя ведёшь как японец, кстати! Это комплимент.

— Приятно.

— В общем, сейчас начнётся передел в верхах, — переходит она на другую тему.

— За бессмертие, я помню. Конкурирующих научных направлений, грубо говоря, два: вы и хань.

— Да. Есть только один небольшой момент, в котором я с мамой не согласна. Твой отец представлял третье направление.

— Тика-сан говорила же, что у отца была комбинация первого и второго? Я так понял, что он шёл за вами в кильватере, переосмыслиливал и компилировал — но нового не рожал. Ошибаюсь?

— Мне кажется, это было справедливо лишь поначалу. Просто Сергей Седьков на каком-то этапе дошёл до такого уровня понимания, что в одно мгновение решил превратиться в Мартинес. В нашу Мартинес.