— Держу, — прохрипел Декс, придавив ему ноги.
Стяжки висели у меня на поясе, нарезанные заранее и уже продетые в замки. Сначала я затянул ему запястья двойной петлёй, потом пустил поверх вторую, крест-накрест, и тянул, пока зубчатая лента не перестала хрустеть в замке. Резвый рванулся раз, другой, только кевлар врезался ему в кожу, не поддавшись ни на волос. Стойку в трюме эти стяжки выдержали, выдержат и его. С лодыжками я поступил так же, хотя с таким коленом бегать он теперь мог разве что на четвереньках.
— Вы чьи, ребятки? — Резвый повернул голову набок и выплюнул на решётку кровь пополам с ржавой крошкой. Говорил он так, будто мы с ним сидели в «Двух Клапанах» за одним столом. — Сколько вам за меня обещали? Называй, я накину сверху. Наличкой, сразу, без всяких контор. Не хотите? Вы хоть знаете, под кем я хожу? Вас же к утру…
Армированный скотч, широкий, с нитяной сеткой внутри, пришлось резать ножом. Первую полосу я налепил ему на рот от уха до уха, следом вторую поверх. Раз нос у Резвого был цел, сопел он громко, со свистом, так что в коробе он не задохнулся бы.
Под кожанкой на ремне у него висела плоская рация с витым проводком к уху. Дёрнув, я сорвал её вместе с клипсой. Обычная докерская трубка на кнопке, какие на конвое выдавали грузчикам. Без нажатой клавиши трубка только слушала, ничего не выпуская в эфир, так что её хоть под подушку клади. Убавив звук до шёпота, я прицепил её себе на пояс. Пусть послушает за нас.
Декс сел на решётку рядом, прижимая левую руку к боку.
— Шов? — спросил я.
— А что ему сделается? — Он покрутил плечом и зашипел. — Цел вроде. Руку, гнида, чуть не выдернул. Как знал.
— А оглушалка где была? Ты её всю ночь на пузе таскал.
— Для красоты. — Сплюнуть Дексу мешал шлем, поэтому он только фыркнул в микрофон. — Вёрткий, сволочь. Я и вскинуть её не успел. Сам-то как?
— Пузо прораба спасло. Дышать больно.
— Раз больно, живой, — рассудил Декс и полез под трубы за револьвером.
Дым редел, оседая, и тянулся по полу вниз, к седьмому рукаву, как я и прикидывал днём. Возле криогеники воздух в тоннеле стыл и стекал под уклон, унося с собой всю нашу вонь подальше от арки. Я прислушался к проспекту. Сквозь гул труб оттуда не долетало ни крика, ни топота, разве что далеко у баков зудела уборочная машина. Неужели никто не слышал? Трубы в этом тоннеле и днём били гидроударом не тише пистолета, недаром я сам дважды хватался за пояс, пока лазил тут с маслёнкой, так что к хлопкам снизу на проспекте, может, давно привыкли. Или патруль СБ уже бежит сюда от лестницы, пока мы тут сидим и болтаем… Проверять это на месте мне не хотелось.