Ян обогнул кордоны стражи широкой дугой, держась за полями обломков, и вывел нас к внешней линии, где висел пост диспетчерской Сухого Дока. Там я и включил транспондер. Едва блок Крота щёлкнул, на пульте загорелось «КР-4», а через минуту в динамике раздался усталый голос.
— Борт, назовитесь.
— «Крот-четыре», мусорно-рудный. — Ян говорил лениво и зевнул в микрофон прямо посреди фразы. — Иду на «Полбака» под криоген.
Динамик замолчал, пока пост гонял наш код по базе, а я сидел, положив руки на колени, и чувствовал, как ладони под новыми перчатками становятся мокрыми. Висит ли ещё «Крот» в реестре «на ремонте», или его хозяин за ночь успел протрезветь и передумать?
— «Крот-четыре», принято. Коридор девятый. Счастливо.
Декс выдохнул сквозь зубы. Ян так же лениво пожелал посту спокойной смены и отключился, а уже потом стянул с головы шлем и вытер лицо рукавом.
Я заварил чай прямо в рубке, в мятом чайнике падальщиков на грелке, которую выкрутил на полную, хотя заряда было жалко. Маршевый тянул еле-еле, но этой тяги хватало, чтобы кипяток держался у донышка, если не дёргать. Пачка была куплена ещё на скупном дворе, на сдачу с турели, а заварка в ней пахла сеном и мокрым картоном. Кружки нашлись разные, у Декса вообще пластиковая, с чужими инициалами на боку.
— За живых, — сказал Декс и поднял свою.
— За живых, — Ян стукнул его кружку своей.
— За живых, — Я поддержал.
— Чай дрянь, — Декс отхлебнул и сморщился.
Ян хмыкнул в кружку и спорить не стал. Чай и правда был дрянь, горячий и горький, но я выпил его до дна, держа кружку двумя руками. В правом ухе всё так же звенело, бровь под швом дёргало, в кармане лежала горсть мелочи, зато тыл у нас был закрыт, отчего чай казался почти сносным.
Ян потянулся к приёмнику, чтобы послушать трафик коридора, но попал на серую волну. Диктор читал сводку скучно, шелестя бумагой между строками.
— …по контракту на экипаж «Угрюмого». После гибели двух лицензированных охотников в Отстойнике гильдия переводит заказ в открытый. Ставка за каждую голову поднята вдвое. Последний известный борт: буксир-мусорщик МС-0417. Брать живыми.
Едва Ян дал первый тормозной импульс, новые бронелисты над головой загудели, низко и протяжно, так что я сразу полез ладонью к потолку рубки, к шву крепёжной планки, который я изнутри варил позавчера на вторые сутки без сна. Шов оказался сухим и тёплым, конденсат на нём так и не выступил. Пела сама сталь. Лист в два пальца толщиной, снятый со списанного корвета, сидел на старом мусорщике внатяг, тяжело. При каждом рывке я чувствовал подошвами, сколько он весит.