— «Крот-четыре», внутренние рукава забиты, — диспетчер наконец дожевал. — Или ждёте до вечерней смены, или ставлю во внешний девятый. Там подогрева нет, вода по счётчику.
— Внешний.
— Дешевле выйдет, если с дежурным рукава договоришься. Причал сорок три.
Отключив связь, Ян только тогда позволил себе откинуться на спинку.
— Прошли. Код чистый.
Внешний девятый рукав оказался длинной трубой с инеем на внутренних стенках, по которой гулял сквозняк от неплотных шлюзов. Магнитные захваты причала сорок три взяли нас с лязгом, от которого в рубке звякнула кружка, оставшаяся со вчерашнего чая. Дежурный рукава, толстяк в куртке с подогревом, сидел в стеклянной будке у переходника и грел руки о термос. В окошко Ян сунул ему два чипа. Толстяк смахнул их в карман, даже не взглянув на номинал, а журнал стоянок так и оставил закрытым. По его пустому столу я прикинул, что плата за причал ушла мимо станционной кассы, зато и строчки про нас нигде не осталось. Над его будкой висело табло с ценой топлива. Подняв глаза на цифры, Ян присвистнул.
— Заправка по факту, — повторил он свои же слова. — По факту того, что останется.
Люк «Костыля» я задраил на ручной запор, а поперёк рукояти затянул кевларовую стяжку на один зубец. Дёрнул бы кто чужой ручку, замок соскочил бы, а по нему я бы это сразу увидел. Броню мы оставили на борту. Охотников на «Полбака», по словам Яна, не жаловали, а в трофейной композитке с тепловизорами мы выглядели охотниками от шлема до подошв. Под куртками остались «Зари-М» в поясных кобурах. Сдвинув свою назад, за почку, чтобы не оттопыривала полу, я проверил, как выходит ствол. Потом подтянул под курткой поясной набор с отвёртками и паяльником и поправил в ухе горошину гарнитуры из охотничьего комплекта.
— Мы с Яном к грузовым вышкам и докам, — сказал я, застёгивая куртку поверх кобуры. — Ищем тяжёлый буксир с горелой топливной. Ты держишься сзади, на глаза не лезешь, потом…
— Потом по кабакам. — Декс натянул капюшон пониже, на шрам через бровь. — Где наёмники пьют, там они и болтают. Ты мне это с самого Отстойника твердишь, я уже во сне слышу. Пока вы там вышки нюхаете, я хоть пиво понюхаю.
— Понюхаешь, — сказал я. — Пить будешь по команде, как на сборах.
— На сборах ты мне команду так ни разу и не дал.
— Вот и тут не дам.
Ян молча показал Дексу палец, на том мы и тронулись.
Повёл меня Ян по своей старой примете: над самым шумным грузовым узлом любой станции сидит диспетчер с лучшими ушами. К грузовым вышкам вела эстакада, перекинутая через приёмный зал. Глянув через перила вниз, где ползали погрузчики и катались по рельсам краны с контейнерами на крюках, я почувствовал, как настил под ногами вздрагивает всякий раз, когда очередной контейнер встаёт на палубу. Пахло горячим маслом и пережаренной лапшой с лотка у лестницы. Посреди эстакады, на кронштейнах над пустотой зала, висела диспетчерская будка с мутным обзорным стеклом и выдвижным лотком для бумаг. Взгляд у меня невольно задержался на кронштейнах, на рыжих потёках у болтов, пока я прикидывал, когда их последний раз кто-нибудь подтягивал. У лотка топтался транзитный пилот в засаленной лётной куртке.