Бритый помялся и мотнул головой в нашу сторону. Едва это движение мелькнуло сквозь жалюзи, я отпрянул от решётки, хотя в темноте видеть меня они никак не могли.
— Через трубы короче, — сказал он. — Мы с ребятами там ходили, когда лифт в прошлый раз стоял. Минут десять, и у бокса.
— Там темень и вонь.
— Зато ни одной рамки. И ни одной рожи.
Резвый постоял, покачиваясь с пятки на носок. В гарнитуре было слышно, как дышит Декс, медленно, через нос, так что я поймал себя на том, что дышу так же. Решай, родной… Тебе же спать охота.
— Ладно, — сказал Резвый. — Стволы проверили. Не хватало ещё в темноте об трубу навернуться и себе яйца отстрелить.
У бритого щёлкнул предохранитель, следом у бородатого. Из-под мышки у Резвого появился револьвер. Откинув барабан, он крутанул его и провёл пальцем по каморам, а потом вогнал на место с сухим треском. Пьяный или нет, всё это он проделал почти не глядя, одними пальцами, как, видно, проделывал перед каждым тёмным углом. Такая сноровка мне не понравилась.
Они двинулись к арке. С трубы я спрыгнул, стараясь не громыхнуть подошвами, а потом, пригибаясь под кабельными лотками, пробежал к нише, где ждал Декс. Сквозь визор арка тоннеля светилась белым прямоугольником, в котором одна за другой проступили три фигуры, оранжевые, горячие от выпивки и злости, на фоне чёрных холодных труб. На пороге они остановились. Бритый сунулся вперёд и посветил фонариком вдоль стены. Луч прошёл в полуметре от наших ботинок, скользнул по трубе и ушёл дальше, в темноту, туда, где лампы горели через одну. Вжимаясь лопатками в холодный металл, я чувствовал, как во рту пересыхает. Ещё полметра влево, и бритый упёрся бы светом мне в колени.
— Идут, — одними губами шепнул Декс.
Три силуэта перешли со светлого проспекта в полутёмный тоннель, где их шаги загуляли эхом по трубам. Когда в гарнитуре зашуршало, Ян выдохнул так тихо, что я скорее угадал слова, чем расслышал:
— Птичка в клетке. Подаю телегу.