Борозда дошла до края, соскользнула и погасла. Лист выдержал. Второй луч лёг ниже, по касательной, и тоже ушёл в искры, оставив на стали чёрный шрам.
— Держит, — сказал я куда громче, чем хотелось.
— Ответим? — Декс положил руку на спинку моего кресла.
Я держал палец на спуске турели и видел стражу на экране отлично, два жёлтых катера и серый между ними. Нажать было проще простого. Только пальнёшь по страже, и завтра за нами пойдёт весь Отстойник со всеми своими кессонами.
— Это стража. Не трогай.
— А серого?
— Серый за стражей прячется. Потом.
Ян нырнул в лабиринт. Мёртвые крейсера стояли здесь вплотную, каждый размером с жилой квартал, так что между их корпусами оставались одни щели, куда «Костыль» протискивался боком. Мимо стекла поплыли голые шпангоуты, вскрытые палубы и раструб маршевого двигателя, в котором поместилась бы вся наша рубка. Я поневоле прикидывал, обо что из этого нас размажет, если Ян ошибётся на пару метров. Выключив активные сканеры, он пошёл на пассивных, держась так близко к обшивке, что я различал заклёпки.
— Двадцать влево. Тридцать секунд. Держитесь.
Когда буксир клюнул носом, меня повело в ремнях, а корма, потяжелевшая на две тонны, занесла нас так, что мы чиркнули брюхом по чужому шпангоуту. Ян выругался, впервые за ночь.
— Две тонны, — процедил он сквозь зубы, перекладывая рукоять. — На каждом повороте теперь.
С тех пор он поминал мою сталь при каждом манёвре, хотя только она и закрывала нам корму.
Транспондер я так и не включал. Запишут катера «Крот-4» на выходе из кессона, и вся сделка с Кротом пойдёт в дробилку вслед за челноком охотников. Пусть лучше гоняются за безымянным буксиром.
Метки катеров на пассивном экране сначала шли за нами плотно, потом разошлись, прочёсывая щели. Ян загнал «Костыль» в тень под кормой самого большого крейсера, погасил всё, кроме дыхательного контура и пассивного экрана, так что мы повисли в темноте среди обломков. Декс шумно дышал у меня за спиной через нос. Метки проходили над нами одна за другой. Когда серая скользнула ближе всех, я заметил, что задержал дыхание. Потом они потянулись к северному краю Отстойника и пропали за корпусами.
— Потеряли, — сказал Ян через сорок минут и только тогда отпустил рукоять. Следом он постучал ногтем по указателю топлива, где стрелка легла у красной черты, и после этого держал маршевый только на самом малом.
На дальнюю сторону Отстойника мы вышли, когда из-за края Сухого Дока II выкатилось солнце. Едва свет побежал по мёртвым корпусам, из темноты стали выступать то рубка, то рваная пробоина. Ян прищурился, а я никакой красоты в этом не находил. На солнце нас было видно не хуже, чем крейсера.