А вот на берег то создание выбраться не могло.
Интересно.
Очень.
Ирграм вытянул… щупальце? Пожалуй. И существо в бассейне заволоновалось сильнее. Оно явно ощущало чужака, и отвечало пузырями. Пузыри стали появляться и в соседнем бассейне, до того спокойном. Пошла рябью поверхность следующего…
Так, что бы это ни было, оно не способно выбраться, иначе давно захватило бы пластину. Ирграм прижался к полу. Щупальце его коснулось пластины, обвило её.
И ответом стал вой.
Многоголосый.
Обиженный.
Но Ирграм оскалился. Сами виноваты. Могли стараться лучше.
Щупальце сократилось, и пластина оказалась внутри Ирграма. А потом… потом она коснулась второй. И третьей
Вой стал сильнее.
Теперь он заставлял мелко дрожать камень по-над трещинами. И сами трещины поползли, соединяя бассейны руслами-протоками. Ирграм видел это.
Он видел сразу…
И много?
Много.
То, как срастаются воедино пластины, образуя нечто… странной формы, ломаной, но донельзя правильной. Ощущение было таким, словно некогда разобранная вещь ныне вернула былую целостность. И теперь она тянула силы.
Из Ирграма.
Тянула жадно, много, широким потоком.
Ирграм понял, что не справиться. Впрочем, прежде чем он успел подумать о том, что не справиться, тело его раскололось, отторгая пластины.
Точнее шар…
Не совсем.
Фигура вышла мгоногранной. И нестабильной. Она подрагивала, меняясь, делаясь то меньше, то больше. По граням ползли знаки, и сама она издавала тонкий на грани слышимости нечеловеческого уха звон. Звон причинял боль. И еще перекрывал рев тварей, которые пришли в неистовство.
Что бы ни мешало им сотни лет, теперь это было разрушено.
И темная чернильная вода из одной емкости почти выбралась, чтобы соединиться с такой же жижей из другой емкости. Они тянулись друг к другу.
Они ползли по трещинам и трещинкам, касались, ощупывая…
— Тихо, — Ирграм все же поднял артефакт, стиснув его в руке. — А ну успокоились!
Он выкрикнул это, добавив к голосу волевой импульс, и к удивлению своему был услышан. Он вдруг… ощутил свою власть? Пожалуй. Над существом?
Существами?
Скорее над тем, что могло бы… пожалуй… многогранник — а пластины, до того ровные, причудливо изогнулись, создав новые грани фигуры — стабилизировался. И силу все еще тянул, но извне, при том сам тоже излучал. Впрочем, стоило поместить его внутрь тела — на это Ирграм решился далеко не сразу, как много стало понятней.
То, в бассейнах, не было живым.
Но и не было неживым. Оно содержало энергию и материю. И… выходит, Древние здесь создавали? Кого? Существ? Себя же? Иных? Боевых големов, к примеру? Или нечто принципиально другое? Главное, что эта зала не столько излучала силу, сколько поглощала её… в отличие от первой.